Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

мальчик, старательно сдерживая аппетит, напитал более-менее голодную утробу и поспешил выползти из-за стола, старик всунул ему за пазуху чекушку молока:

— Это мамке. Козье. По случаю досталось.

Рядом с мальчиком за кухонным столиком сидел полицай Тырков. Он скинул чёрный китель и остался в одной рубашке, из-за ворота которой видна была на гайтане маленькая ладанка. Точь-в-точь такую мать надела отцу перед тем, как тому выйти из дома.

— Дядька, у тебя махорка есть? — обратился полицай к хозяину.

— Вот, Терентий, немного из старых запасов осталось, — и тот протянул вопрошавшему замызганный от времени кисет.

Тырков быстро сладил козью ножку и жадно захлебнулся первой затяжкой. Кисловатый запах махорки напомнил подростку отца.

Когда оставили дом хозяина, где мальчик всё это время поневоле просидел в напряжении, он вздохнул с облегчением.

— Ты опосля прибеги ко мне. Может, когда поможешь, — на прощание сказал дядька Коля.

Вася, когда ещё грузил сани дровами, уловив отчётливый запах свежих опилок, высмотрел в сарае новый гроб, белым боком торчавший из-за поленницы.

Услышав хорошо деда, славившегося всегда в округе по столярному ремеслу, мальчик был готов помогать, но сейчас недовольно пробурчал:

— У тебя и без меня цельный дом помощников.

Старик понял его:

— И чё тебе они? Они сами по себе, ты сам по себе.

— Ну да! Сам по себе! Вон тот, мордатый, намедни ни с того ни с сего так звезданул по лбу — и счас в голове гудит, — огрызнулся обидчиво подросток.

Дядька примирительно выдохнул:

— Что ж, и потерпеть иной раз надоть, — и ороговевшими с годами от трудов ладонями пригладил чубок мальчишки.

— Вот уж нет! — задиристо бросил подросток и задышливо выдохнул: — Всё равно отомщу, вот токо придумаю как.

— Не дури! — старик испуганно одёрнул Ваську.

Из дома вышел Тырков, и оба сторожко умолкли.

Полицай сдвинул поленья и молча указал Ваське, чтобы тот садился в возок.

Своего верхового жеребчика полицай привязал длинной уздой к саням, а сам всю дорогу, нечто пришёптывая безостановочно, вёл слепую лошадь до Залесья за короткую тягловую лямку.

К концу дня сумрак окончательно закудрявился, и Васятка при подъезде к дому выпрыгнул из саней. Он видел, как Тырков нервно ткнулся губами в морду лошади. Затем, спешно отвязав жеребчика, вспрыгнул в седло и стремительно ускакал.

Мальчик побросал с саней поленья дров в угол двора. Втащил в избу мешок с картошкой, который колготным хороводом, округлив глаза, обступили девчонки. Он быстро намыл чугун картошки и поставил вариться в топившуюся печь.

Прибежала с улицы мать:

— Дрова-то, сынок, потом надо бы сложить. Много дров-то. Слава Богу, до весны, может, дотянем, — увидела у порога полный мешок. — Он и картох дал? — голос её дрогнул.

И только затем подросток протянул матери тушку зайца и чекушку молока:

— Это тебе.

Разрыдавшуюся навзрыд мать Вася, досадуя на неё, успокоить постарался по-мужски строго:

— Перестань, Наташку разбудишь, да и этих не пугай.

Когда Настя перехватила рогач из рук сына и, упредив его, сама вытянула из печи чугун с дымящейся картошкой, в доме наступила удручённая тишина. Все замерли в ожидании.

Молча и сосредоточенно ели горячую картошку, осторожно сколупывая горячий «мундир» и аккуратно посыпая крошками соли.

— Ешьте, ешьте, досыта ешьте, — говорила детям расчувствовавшаяся мать, сама к еде так и не притронувшись. — Токо не жадуйте, как бы животы не разболелись.

В конце жиденький взвар из травы она всем девочкам забелила, влив каждой в кружку по ложке молока.

Вася укоризненно бросил:

— Это ж токо тебе.

Мать того недовольства не заметила — плеснула ложку молока и ему в кружку.

10

До боли сбив суставы пальцев, Катерина Малашенкова с силой стучала в обледенелую оконную раму. Перепуганная Настя выскочила на крыльцо и услыхала:

— Ой, Настя! Скорей отпирай лошадь! Ой же! Скорей!

Хозяйка вернулась в избу, где засуетились потревоженные девчонки на печи; подскочил со своего лежака в закуте и подросток. Следом за Настей в дом ввалилась продолжавшая истерично взвизгивать Катерина.

— Вася, — кликнула мать сына, вмиг поспешившего отозваться. — Оденься, надоть Дуську запрячь, — приказала, а сама постаралась хоть как-то успокоить невестку Малашенкова.

Бережно усадила молодую женщину на лавку. Поднесла ко рту кружку с водой — и та жадно отпила несколько глотков, однако успокоиться не получалось: её продолжало мелко-мелко трясти.

— Пришёл, мы уж спать устроились. В дверь так громыхнул — в избе всё задрожало. Ввалился, а сам плёткой угрожает, размахивает, — прорывалось сквозь зубную дробь.

— Кто? — непонимающе вырвалось у Насти.

— Полицай же! Из тех, кто недавно приехал на лошадях, которые… Сам пьяный, еле-еле на ногах держится.

Васятка, внимательно прислушиваясь к слёзно дребезжащему голосу и догадываясь почти наверняка, невольно напрягся. Одеваться стал медленнее, да и мать, увлечённая пугающим рассказом, сына не подгоняла.

— Деда нашего за чуб схватил и давай плёткой охаживать, — потрясённая Катерина продолжила говорить. — Бьёт, а сам хрипит и орёт, что, мол, ты нынче не голытьба, ты нынче — на чужом богатстве зажиточным стал. В глазах, не поверишь, кромешная тьма. На меня уставился — и как будто не видит.

— Это же Терёшка будет! — вырвалось у матери, чем подтвердилась догадка подростка. — Я как увидела его анадысь, думаю, не может быть — обшиблась.

— Какой Терёшка? — нервно ухватилась Катерина.

— Терентий Тырков, — со слёзным придыханием проговорила угрюмо Настасья. — Жили такие, хорошая работящая семья. Кулачили их… Малашенков и кулачил. Был предкомитета сельской бедноты. Потом в их избу въехал. — Хозяйка, сглотнув невольные слёзы, замолчала. Затихла и Катерина.

Тягостная тишина напряжённо зависла в тёмном жилище, слабо освещённом через заиндевелые окна бледным осколком убывающей луны.

— Вот ведь как бывает, — выдохнула Катерина тихо.

Была она нездешней и знать поведанную ей историю не могла: сын Малашенкова привёз жену после службы в армии издалека.

Через напряжённую паузу молодая женщина вызывающе выкрикнула, перепугав всех разом в доме:

— Мертвяк теперь ваш Терёшка! — и требовательно добавила: — Лошадь запрягите мне. Сейчас Сашко увезёт его подальше.

— Какой Сашко? — тяжёлым ухом вырвалось у Насти.

— Мой Сашко, муж. Он этого Терёшку-полицая ножом зарезал. Как кинет с размаху — и в самое сердце попал, — услышалась всеми в последних словах заносчивая хвастливая нотка.

Вася вывел слепую Дуську во двор. Катерина бросилась запрягать лошадь, но неумело путалась в сбруе и словах:

— Сашко давно здеся-то, с осени. Нет-нет, да и придёт когда ночью, а то кто от него заглянет. Ой, мамочки, побыстрей бы!

— Он в партизанах, что ли? — требовательно перебил женщину подросток, продолживший запрягать лошадь сам.

Настя сунулась помочь, сын оттолкнул.

Катерина на прямой