Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

в каждом городе и посёлке, прикинь! Будто у них нашли несколько бетонов с отравой и химическое оружие. Двое задержаны в нашем городе. Сука, угораздило же нас жить так близко к границе. Всё, я в торговые центры не хожу! Мало ли чё они придумают, бандеровцы эти. Мне только нужно колгот купить, а то одни остались. Чё, может съездим в понедельник, после того как анализы заберу?

– Ага.

Татьяна досмотрела модный сериал, заказала пиццу и какие-то сладости, позвонила маме и подруге, сделала педикюр, а Мишка всё пританцовывал с кисточкой возле мольберта.

Наконец, уже под вечер, воспользовавшись удачно подвернувшимся грошовым поводом, она устроила скандал. Мишка долго повторял своё «ага», а потом швырнул кисочку, наорал на Татьяну и стал одеваться.

– Куда ты собрался? Холодина же.

– Прогуляюсь.

– С кем это ещё?

Татьяна прятала ключи, вырывала у него из рук свитер и угрожала порезать полотно. Последняя угроза возымела эффект.

Мишка достал из шкафчика самогон, выпил дуплетом пару рюмок, закусил недоеденной коркой пиццы и сказал:

– Таня, каждый человек страдает от отчуждённости. Ты на работе – это не ты. В магазине ты – это не ты. Общественная мораль, политика, культура – во всём этом человеку трудно разместить хотя бы кусочек себя. Всё чужое и отдельное. – Подумав, он добавил: – Бывает и дома ты – это не ты.

– Понятно, блин. Знаю я, кто тебя науськивает.

– Человеку невероятно сложно беречь свою личность из-за этой отчуждённости. И вот в творчестве людское «я» становится цельным. Ты, процесс твоего труда и сам его результат – всё сливается воедино. Это маленькое, но счастье. Я всегда занимался каким-то творчеством. А потом перестал и почувствовал, что страдаю. Пытался убедить себя, что ювелирка – моё, но не получается. Товар и искусство несоединимы. Ты должна меня понять. Я об этом с утра до вечера думаю.

– Узнаю, узнаю! Рисуй, пожалуйста. Просто я замечаю в последнее время, как ты раздражаешься от одного моего появления перед твоим глазами.

– Это не так.

– Рычишь, ухмыляешься, глазами вот так делаешь. – Татьяна прищурилась. – Ты меня, видимо, разлюбил. Я ведь помню, что ты не хотел жениться. Художники не женятся, ёпта! Ну можем разойтись тогда!

– Тань!

В тот вечер Мишка не подходил к мольберту. И к супруге тоже. Спали далеко друг от друга. Между ними просторно расположилась жирная холодная обида.

В воскресенье Мишка писал только утром, пока Татьяна спала. Когда проснулась – перестал.

– Да работай, чего ты? У меня тоже есть дела.

– Устал.

Они готовили суп и наводили порядок в шкафу. Утром пошли на работу, где Мишка в курилке воспроизвёл мне в ролях субботний скандал, а вечером зашли в больницу за анализами.

Потный, голодный и злой Мишка стоял в коридоре плохо освещённой поликлиники. Татьяна наконец вышла из последнего кабинета, подошла к нему и шепнула:

– У меня в груди шишка. В правой.

Мы планировали отметить Новый год втроём, но Танина онкология всё испортила. Мишка работал теперь сверхурочно. Татьяна моталась между больничными кабинетами с толстенной пачкой разноцветных бумаг.

О поездке на праздники к родителям и думать не мог. Мама будет тужить, провожая первую зиму без второго сына, а отец ругать её, меня, Рябиновку, областной центр, страну, мир и планету.

Неожиданно Женя предложила:

– Давай отметим Новый год вместе? Лучше у тебя, а то у меня беспорядок. Не успею навести марафет.

Договорились, что с меня ужин, а с неё бенгальские огни и алкоголь. Я, как выяснилось, неплохо готовлю, а Женя не подведёт с напитками.

В последний день, чтобы успеть в магазины без очередей, я отпросился у Гриши Мельника раньше. В кармане у меня лежало пять небольших бриллов. Впервые я отдал на ОТК брошь, в которой не было ни одного настоящего камня, решив, что так будет сложнее заметить подделку.

– А следователь тебя на допрос не звал?

– Так-так… Меня? Зачем это?

– По делу о пропавших браслетах.

– Гриш, где я, а где браслеты?

– Действительно. Но они ведь и правда у нас, как гирлянды, везде развешены. Бери – не хочу. Потом заплачу, – добавил он, подмигивая. – А ты где на праздники?

– В запое.

– И я там. Слушай, а ты случайно фамилию не сменил?

– На какую это?

– На «Загосовский», – ответив, Гриша самодовольно улыбнулся.

За время финансового неблагополучия он совсем перестал следить за собой и сильнее располнел. Раньше о нём говорили: «здоровый мужик», а теперь приклеилось слово «толстяк».

– Сколько я уже зову тебя в наш дискуссионный клуб?

– «Любители пива, водки и женских губ»? Да ты знаешь, всё не получается как-то.

– Приходи в январе. Посидим – погорюем. Жена с дочкой – к тёще. Собраться будет проще.

Я пообещал, не собираясь сдерживать обещание.

Цены выросли страшно, я бродил по супермаркету часов пять, компонуя продукты, придумывая на ходу блюда – всякий раз получалось дорого.

Помню, как тесно и жарко было в супермаркете. На лицах сладостное безумство. Дети орут, а родители сосредоточены, как на предсмертной исповеди.

Я слушал новости в наушниках: военные провели испытания какой-то гигантской ракеты, в Конституционном суде заговорили о возврате смертной казни, учредили Трубопроводные войска. От новостей о коронавирусе хотелось зевать. Треть россиян, в соответствии со статистикой, считали, что новый год будет лучше предыдущего.

Город наполнился тёмно-зелёными военными машинами. В супермаркете в очередях к каждой кассе стояло по два-три солдата с корзинами, наполненными лапшой быстрого приготовления, сосисками, хлебом и прочими полевыми радостями. Офицеры младших рангов с жёнами (подругами) частенько встречались у кабинета нотариуса.

Отец рассказывал, что слышал ночью глухие металлические звуки. Наш сильно верующий Коля Бурцев из цеха родирования рассказывал, что в церкви на службе видел целую группу солдат за тридцать. Один был с автоматом.

Мама выбрала памятник для братика Севы. Раз пять она советовалась со мной насчёт цвета гранита и размера фотографии. Я согласовывал наиболее дешёвые. Несмотря на это, мама звонила и заново просила совета.

– Ничего нового сказать не могу.

– Никто не хочет помогать, – злилась она. – Одна. Всю жизнь одна! И отец носом воротит, когда заговариваю. Никто ни посоветует, ни посочувствует.

Памятник планировали установить весной, когда высохнет и осядет земля. Заказывали заранее, чтобы успеть до традиционного повышения цен – единственной незыблемой национальной гарантии.

За день до Нового года выпал и сразу растаял снег, ударил мороз.

Позвонила Анечка Бойко и спросила:

– Угадай, что со мной случилось.

– Выиграла в лотерею сто рублей?

– Почти. Неудачно сломала руку и два пальца. Кстати, нужно проверить лотерейный билет. Мне на почте давным-давно продали.

Я посочувствовал