Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

На рассвете, уже в ожидании такси, за которое заплатил я, у нас состоялся следующий разговор.

– Слушай, я всерьёз думаю уехать отсюда. Ты, если что, со мной? Поехали! Тут, говорят, скоро станет опасно жить.

– Куда? – Её глаза заискрили!

– Сначала в Питер. Мне сейчас стали хорошо платить. Я коплю. (Ты думаешь, куда я все деньги деваю – собираю.) Нам хватит на первое время. А потом я найду какую-нибудь работу. Такую, чтобы по душе.

– А какая работа по душе?

Об этом мне думать не приходилось. Главное, чтобы поменьше рутины и побольше денег.

– Он меня не отпустит.

– Отпустит! Если ты откажешься от его денег. – В задумчивости я прошёлся от мойки до стола. – Спустя какое-то время он отойдёт, успокоится и, возможно, опять станет помогать. А если даже нет, то… не пропадём. Я много накопил. И ты откладывай понемножку.

В первый миг Женино лицо было мечтательным, а потом погрустнело. Наконец она пожала плечами и опустила глаза.

Анечка позвонила второго января в час сырого туманного рассвета. Все это время я допивал разноградусные Женины гостинцы и пересматривал старое кино.

– Помощь нужна твоя срочно. Мы же…

– Товарищи, – подсказал я.

– Да. В общем, приходи. Культурно всё будет.

Она толком ничего не объяснила, а о сломанной руке я совсем позабыл. Нужно было проветриться, чтобы не свихнуться. Натянув балахон, я поплёлся через безлюдный двор к автобусной остановке.

– Шампанское холодное есть и водка, но мало. – Анечка встретила меня в махровом халате с короткими рукавами. В квартире пахло горелым мясом и было зябко.

– Проветривала? Холоднее, чем на улице.

– Батареи закручиваю. Экономлю по чуть-чуть.

Шампанское я открыл немедленно, расплескал его по кружкам и произнёс тост за все хорошее.

– Теперь выкладывай, – попросил я.

– Помыть голову надо. Пойду в театр завтра. Подруга сдуру билеты подарила. Тебе не хочется? У меня два.

Шампанское было приторным, негазированным и слабым.

– Не могу, Аня. Хочу закончить пасьянс, – нашёлся я.

– Я так и думала. Помоги тогда с головой. – Анечка слегка повела загипсованной рукой.

Ванной у неё не было, только кабинка. Вымыть в ней голову, не замочив гипс, действительно было непросто.

Пока я глотал шампанское и придумывал отмазку, Анечка стала развязывать халат. Показалась белая грудь – она поглядывала на меня из-за лацкана халата.

– Может, купальник наденешь?

– Ага, и шапочку, – улыбнулась Анечка, распуская волосы.

Халатик она повесила на ручку двери. В кабинке уже ждали приготовленные шампунь, гель, мыло, резинка для волос и пушистая, явно не бывшая в употреблении, мочалка.

– Интересно, а ты в куртке будешь?

Действительно, я стоял в пуховике и держал руки в карманах.

Не сразу удалось настроить душ. Мыльной рукой я дёргал носик краника то влево, то вправо: то ледяная, то кипяток.

– Тебе как?

– Можно холоднее.

– А теперь?

– Ещё чуть-чуть.

Прохладная вода Анечке нравилась. Она с наслаждением подставила голову под латунную лейку и растирала здоровой рукой по груди воду, будто гладила по голове ребёнка.

Я нанёс шампунь на её густые непослушные волосы, растёр мочалкой спину. Дверь в душевую была приоткрыта. Анечка придерживала её пальцем загипсованной руки. Из квартиры тянуло холодом. Две стужи: мокрая и сухая, как бы соревновались в упрямстве, а между ними были мы.

Наконец я не выдержал. Вывернул кран влево. Полилась горячая. Аничкина спина покрылась красными пятнами. Она все время оборачивалась ко мне, будто проверяя: не убежал ли я. Раздулась мыльная пена, в пар оделись стенки душевой. В этот момент у нас случился контакт. Он был недолгим. Анечка либо настороженно молчала, либо вскрикивала, как наживо прибитая к полу, а я хрипел и побаивался, что остановится сердце.

Потом, смывая пену с ног, мы ласково толкались локтями и щурились, как узники, бредущие на свободу.

Спустя некоторое время мы сидели на заваленном хламом балконе. Я курил, а Анечка чистила брызгающий соком мандарин. Говорили о заводе. О том, что шлифовщики мудаки, а отдел продаж – пиявки на наших шеях.

– Чего шампанское не пьёшь? Не хочется? – спросила Анечка.

– Да я как-то и забыл про него.

Вдруг её раскрасневшееся после душа лицо погрустнело:

– Перед душем ты напивался. Со мной по трезвому не делается? Старовата?

Мне не хотелось отвечать.

Защебетал дверной звонок. Анечка побежала в коридор, теребя пояс халатика.

Я догадался, кого принесло. Работник сквозь стены чует своего начальника.

Держа сигаретку на отлёте, я вижу, как входят в комнату Анечка с пьяным Мельником. Нужно быть очень талантливым человеком, чтобы успеть так набраться к обеду – он спотыкается о собственные коленки.

Анечка впереди, а Мельник задержался, разуваясь. Похоже, будто циркачка выводит на арену медведя. У Мельника в руках бутылка с красной этикеткой. Он рассказывает что-то про следователя и пытается схватить Анечку за край халата.

Выдохнув последнюю порцию дыма, я покидаю балкон. Анечка волнуется. Мельник стоит посреди комнаты раскрыв рот. Кажется, он подозревает, что ошибся квартирой. Осматривает меня, как невиданную красную ёлку. Врать про «забежал на чай» – глупо. Я без носок, а Анечка в одном халате.

– Вот это встреча, – говорит наконец Мельник.

– Сейчас будет вече, – поддакиваю я.

Рассевшись треугольником, мы приступили к обсуждению. Модерировал собрание я. Вначале пришлось про нас с Анечкой. Я сформулировал так:

– У нас с Аней отношения либеральные и независимые. – Анечка закрыла лицо руками. – А у вас, Гриша, отношения авторитарные. Ты знаешь, что в развитых странах мужиков за такое судят?

– За какое «такое»? – Мельник откинулся на спинку дивана. – Чего я вообще должен перед тобой оправдываться?

– А того, что с этой поры я запрещаю тебе припираться сюда и склонять Аню к контакту. Её это не устраивает. А сказать не может. Потому не может, что у нас в городе, как и во всём отечестве, работа – это высшая ценность, а начальник её гарант.

– Она всегда по согласию.

– И ты по согласию лишаешься премии, вопли Василича выслушиваешь по согласию, семь раз переделываешь заявки на договоры – всё по согласию. Но хорошо ли тебе в этот момент?

– Василич мне деньги платит, а я ей нет. – Мельник отхлебнул из бутылки.

– Так-так, – сказал я.

– Получается, – медленно произнёс Мельник, – мне ей платить нужно?

На всякий случай я незаметно глянул на Анечку. Её подбородок затанцевал.

– Да нет, Гриша! Это значит, что ты поступаешь ещё хуже. Тебя дрочат за деньги, а ты… Это не значит, что нужно платить. Это значит, что контакт нужно устанавливать в свободном пространстве, а не в зависимом.

– Это как ты? А я-то думаю, чего она за