Эйзен. Зулейха открывает глаза. Эшелон на Самарканд. Комплект из 3 книг - Гузель Шамилевна Яхина

Мемеля готовил завтрак. В штабном купе крепко спал Деев, уткнувшись лицом в сидящую на диване и спящую же Фатиму, – через гармошку комиссар слышала, как та всю ночь пела колыбельную, и лишь сейчас ее сморил сон. Только Буга не было.

Белую ждало срочное дело в Шахрисабзе: там обнаружили подпольный притон с детьми, и необходимо было разобраться. «Гирлянда» отправлялась в дальнейшие рейсы уже без комиссара. Белой оставалось только дать команду к отправке и покинуть эшелон. А Буга все не было.

Она стояла у поезда и слушала утреннюю перекличку муэдзинов на минаретах: всходило солнце. Когда призыв на намаз отпели, хотела уже отправить вещи пропавшего на хранение вокзальному начальству – но Буг объявился сам.

Вернее, объявилось его могучее тело. Оно вплыло на перрон, несомое четырьмя солдатами, – как тяжеленное бревно, которое не смогли вскинуть на плечи, а волокут, едва приподымая над землей. Солдаты запыхались, но перемещали ношу бережно – шагали мелко и плавно, стараясь не раскачивать.

– Сестра! – обратился к ней издалека старший. – Начэшелона Деева где найти?

– Он пока не может к вам выйти.

Белая подошла к носильщикам и заглянула в лицо фельдшеру – тот негромко сопел, подергивая во сне усами. Даже не наклоняясь, Белая ощутила крепкий коньячный дух.

– Дело тут до Деева… прибыло, – извинительным тоном сообщил старший.

– Заносите сюда, – показала в штабной.

Велела класть Буга на свой бывший диван. Стариковское тело было так огромно, что едва уместилось на ложе. На всякий случай Белая открыла гармошку – мало ли что учудит с пьяных глаз, пусть будет под присмотром. Ни Деев, ни Фатима не проснулись.

– Это вы его… накачали? – спросила у старшего, провожая солдат на улицу.

– Да он к нам уже пришел такой! – тот все извинялся перед Белой, словно была она Бугу жена или кто-то близкий. – Только ногами еще шевелил и языком. А как перестал шевелить – мы его сразу сюда.

– Откуда же вы узнали, куда нести?

– Так вот, – недоуменно дернул плечами солдат и достал из кармана мятый лист, сложенный вчетверо. – Как тут ошибешься?

Белая развернула – тот самый мандат, что подписывала утром. На обороте крупным фельдшерским почерком было выведено указание: «Мертвецки пьяное и потому обездвиженное тело мое прошу транспортировать на железнодорожный вокзал, в санитарный поезд. Передать тело начальнику эшелона Дееву».

– Спасибо вам, товарищи. – Белая пожала руку каждому.

– Ему от нас спасибо, – неожиданно с чувством произнес старший. – Мы эту ночь никогда не забудем.

– Буйствовал?

Четверо только переглянулись странно.

– Бранился?.. Тогда что?

Старший помялся, подбирая слова, но так и не сумел подобрать – сказал как есть:

– Лошадей целовал. Всю ночь в конюшне – морды им целовал и слова говорил, такие ласковые, такие трепетные… Захочешь, девке не придумаешь, как сказать, а здесь – лошадям. У нас пол-эскадрона его послушать собралось. Ротный наш за ним в тетрадочку записывал. А повар слезы утирал. Вот какие слова… Поэт!

– Он фельдшер, – сухо сообщила Белая.

– И поэт, – с улыбкой подытожил тот. – Бывает же…

Солдаты ушли.

Белая сняла с подножки штабного давно ожидавший ее вещмешок, забросила за спину и отмахнула машинисту: трогай!

Эшелон заревел басом, объявляя отправку. Пыхнул трубами, грохнул колесами и двинулся вперед. Не провожая взглядом уходящий поезд, Белая зашагала прочь – у вокзала уже ждала повозка. С вагонных площадок махали и кричали что-то сестры – с ними она так и не попрощалась, – но не стала оборачиваться.

«Гирлянда» покидала просыпающийся Самарканд.

Трое уезжали в одном купе. Деев спал так сладко, как никогда еще за время пути, а проснувшаяся Фатима гладила его по волосам и слушала трубный храп фельдшера. Мужчина, женщина и старик уезжали в семейном купе – и каждый был каждому близок и дорог.

Трое разбредались по свету в разные стороны – мужчина, женщина и мальчик. Деев катил поездом на запад. Белая тряслась в повозке на юг. Слепой Загрейка ощупью полз по рельсам обратно на север – искать брата – и знал, что будет искать всегда.

С востока смотрело на всех, поднимаясь по небу, молодое красное солнце.

Комментарии автора

При написании романа автор обращался к воспоминаниям партийных и советских работников – тех, кто занимался ликвидацией беспризорности и борьбой с голодом в 1920-е годы. Это сборники «Беспризорные» под реакцией А.Д. Калининой (1926); «Особый народ. Рассказы из жизни беспризорных» Ю. Добрыниной (1928); «Рассказы беспризорных» под редакцией А. Гринберг (1925); «Книга о голоде» врачей Л.А. и Л.М. Василевских (1922); «Голгофа ребенка» Л.М. Василевского (1924); «Коллективы беспризорных и их вожаки» (1926) и «Болшевцы» (1936); статьи из газеты «Красная Татария» (подшивка за 1926 год). Многие подсмотренные в этих книгах реплики беспризорных детей перенесены в роман без изменений («Больно важно вы едите, сестрица, ну прямо как Ленин!», «Я его научу насчет картошки дров поджарить!», «Правда ли, что буржуи хлебом паровозы топят?», «Я тебе свороч! у рыло и скажу, что так и было!» и другие), как и описания бродяжьих «профессий», как и некоторые ситуации (отъем любимого ножа при эвакуации) и герои (сюжет о Сене-чувашине и преследующей его Вши).

Очень помогли при создании романа труды историков: «Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. 1918–1939. Документы и материалы» под редакцией А. Береловича, В. Данилова (1998–2012); докторская диссертация В.А. Полякова «Голод в Поволжье. 1919–1923. Происхождение, особенности, последствия» (Волгоград, 2009); сборник писем «Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918–1932 гг.» (редактор А.К. Соколов, составитель С.В. Журавлев и др.); «Голод в СССР», сборник архивных документов; «Книга о голоде» – сборник литературно-художественных материалов (Самара, 1922). Также были использованы архивные материалы из Национального архива Республики Татарстан (фонд Р-1251 «Отчёты о работе детских домов») и Государственного архива Российской Федерации (фонд Р-1058).

Глава про экспедицию детского комиссара Белой в голодное Поволжье основана на материале мемуарной книги А.Д. Калининой «Десять лет работы по борьбе с детской беспризорностью» (1928).

Две фамилии – заведующей казанским эвакоприемником Шапиро и заведующей самаркандским детским домом Давыдовой – отсылают к одному и тому же реальному человеку – Асе Давыдовне Калининой, в девичестве Шапиро. Она была активным борцом с детской беспризорностью и голодом; во время голода 1920–1923-го открывала в Чувашии социальные столовые и эвакуировала 5744 голодающих ребенка в Москву, за что ее называли «матерью чувашских детей».

Сюжет о катерах, смоловших винтами сорок бойцов-красноармейцев, – реальный исторический факт. Показательный расстрел струсивших во время боя солдат Петроградского рабочего полка с последующим сбросом тел в Волгу и утюжкой их военными катерами устроил в августе 1918-го Лев Троцкий во время боев у Свияжска с войсками генерала Каппеля. Об этом пишут в мемуарах «Свияжские дни» С.И. Гусев (журнал «Пролетарская революция». 1924. № 2 (25)) и «Моя жизнь» Л.Д. Троцкий (глава 33 «Месяц в Свияжске»). Это первая в истории Красной России децимация;