Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

привезли домой хоронить? Да кто во время войны развозил погибших по домам? А родители каким транспортом могли его привезти домой? На телеге за несколько сотен километров? Да и сообщение о смерти дошло до них спустя время, пожалуй, когда он уже был похоронен. Его же друг и односельчанин Максим Симонов писал домой своим родным по этому поводу так. Мол, тут один из наших погиб уже, ещё и фронта не видели. Ничего страшного, как говорится, без одного жида торг будет. Здесь, пожалуй, была этакая неуместная молодецкая бравада: дескать, нечего быть таким олухом, коль собрался идти на фронт воевать. Как бы там ни было, но подобное сообщение в письме выглядело довольно циничным и глупым.

Елена же Бондина ездила к своему сыну Захару в армию в город Бобруйск, проведать, отвезти кое-каких гостинцев. Добиралась как придётся: где каким транспортом, где пешком. Рассказывала потом, что в окрестностях Бобруйска видела много трупов немцев, ещё не прибранных, не похороненных.

Хотя боевые действия на территории Беларуси и закончились, но ещё долго давали о себе знать последствия войны. Например, местные жители часто подрывались на минах, оставленных в земле. Мальчишки находили оставшиеся боеприпасы, пытались их разбирать. Или подрывались насмерть, или оставались калеками после этого. Муж крёстной Евы Скарабеевой в конце лета вёз с поля снопы ржи на возу и наехал на мину. Взрывом убило лошадь, разметало снопы. Он сидел наверху, на снопах, ударной волной его сбросило на землю. Хотя сам от разрыва мины и не пострадал, но очень сильно испугался. После этого заболел и долго уже не прожил. Когда наступила осень и пошли дожди, то в том месте, где разметало снопы и просыпалось зерно, зазеленела молодая поросль ржи. И ещё долго это напоминало о случившейся трагедии на дороге.

Как-то после войны, в конце зимы, была в Кожан-Городке свадьба. Гармонист Адам Пугда на улице играл на гармони. Кто-то танцевал в это время, другие окружили его, слушали музыку. В основном это были женщины разных возрастов, мужчин — мало, война как-никак недавно только кончилась. Близко к гармонисту стояла красивая молодица по имени Татьяна. Гармонист Адам, естественно, в присутствии молодой симпатичной женщины начинал играть ещё более вдохновенно. Пальцы по клавишам так и бегали, лихо растягивались меха; нет-нет, да и запоёт что-то залихватское. Может, и взгляд бросит на молодуху как бы невзначай, исподлобья подмигнёт ей. Или даже спросит, какую песню или танец она хотела бы сейчас услышать. Но на этого же Адама имела виды одна женщина средних лет по прозвищу Швая. Может, до появления красивой молодухи он только что ей так подмигивал. А может, и какие-то более серьёзные у них были отношения прежде. Ведь мужчин теперь в местечке сильно не хватало, а тут на всю округу такой видный гармонист! И возревновала сильно эта Швая Татьяну к гармонисту Адаму. Да так сильно, что лютая ненависть ослепила на миг, кровь бросилась в голову. «Да он же на меня уже и не смотрит! — думала про себя та. — Да где там, если красавица глаза застит. Вон как взгляда отвести от неё не может! А играет как! Ясно, ради неё одной старается. Разве ж для меня б он так старался играть? А она, рожа бесстыжая, вон как улыбается ему, вся цветёт аж от счастья. Ну, погоди, я ж тебе устрою! Ты у меня сейчас поулыбаешься!» И тут же побежала домой, благо недалеко жила. Схватила железную бабку, которую забивают в колодку, чтобы косу на ней клепать. Вернулась обратно, подошла поближе к девушке и остановилась, сжимая в руке холодный металл. Улучив удобный момент, размахнулась и с силой ударила остриём девушку в голову. Та, бедняга, ещё успела, повернувшись к ней, сказать: «У, Швая дурная… Что я тебе сделала?» Наклонилась, чтобы зачерпнуть горсть снега и приложить к окровавленной голове, и упала. Снег сразу обагрился ярко-алой кровью. Тут же раздались истошные крики, началась суматоха. Позже приехал участковый.

Шваю посадили в тюрьму, а Татьяну — молодую, красивую, единственную у матери дочь, похоронили. Казалось бы, самое большое несчастье прошло, миновало — война закончилась. Жить бы да радоваться. Ан нет же, ещё большее несчастье ждало эту девушку и её мать после войны. Там, где и не подумаешь: на весёлой гулянке — деревенской свадьбе, где пьют, закусывают, танцуют и поют, одним словом, веселятся.

22

И вот наконец Победа! В первой половине мая 1945 года эта весть достигла и Кожан-Городка. Эх, какая радость была всем: наконец-то война совсем закончилась! Мы победили! Добили фашистского зверя в его логове окончательно и бесповоротно. Германия капитулировала, сдалась на милость победителя. Больше не будет разрывов, бомбёжки, обстрелов, наконец-то заживут люди мирно и счастливо. Радость у семьи Скарабеевых была ещё и оттого, что, раз конец войне, значит, скоро придёт домой и отец их Иван, и брат Борис вернётся из фашистской неволи. Со дня на день стали дожидаться возвращения одного и другого. Но вскоре пришла им похоронка: «Рядовой стрелок Монзак Иван Карпович пал смертью храбрых, проявив геройство и мужество в боях за Социалистическую Родину». Это был стандартный текст, так писали, пожалуй, обо всех погибших на фронте. И погиб он, оказывается, уже в самой Германии, какой-нибудь месяц оставался до окончательной капитуляции противника. Произошло это в начале апреля 1945 года. Сослуживец-односельчанин потом рассказывал семье, что служили они вместе с Иваном в пехоте. И были сначала в обозе — подвозили боеприпасы. Но там недостаточно хорошо кормили. А тех, кто на передовой, кормили куда лучше. Тяжело было питаться впроголодь, и решили они: будем проситься на передовую. Так они вскоре стали принимать самое непосредственное участие в боевых действиях.

Раз во время наступления недалеко от Ивана разорвался снаряд. Или же он наступил на мину — поднялось облако чёрного дыма. А когда рассеялись дым и пыль, тогда земляк-сослуживец увидел, что Иван лежал на земле. А мёртвый или раненый — он не знает, не удостоверился, потому что рота наступала, медлить было нельзя, побежал вперёд.

Несмотря на похоронку и этот рассказ, семья всё равно продолжала ждать мужа и отца, не верила, что он погиб. «А может, тогда его не убило, может, только ранило, и он выжил, придёт со дня на день», — думалось им. Продолжали ждать возвращения. Поля так до конца жизни всё была уверена, что он не погиб, а где-то живёт, может, даже и завёл другую семью. Говорила: «Пусть бы даже