Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

— Бабушка! — снова выкрикнула я, двигаясь в сторону ее спальни в глубине дома. — Это я!

Бабушка спала на своей кровати, застеленной розовым синелевым покрывалом. Она заснула прямо в одежде — отутюженной белой блузке и темно-синих брюках с узким красным ремешком из лакированной кожи. Не сняла даже лоферы в цвет брюк. Окно в комнате было открыто, и белый тюль трепетал на ветру. Я подошла и закрыла окно, чтобы бабушка не простудилась. Звук, вероятно, разбудил ее:

— Джесс?

— Я булочки принесла.

Обойдя кровать, я пододвинула ближе розовый пуфик из букле и села рядом с бабушкой.

— Grazie, — сказала она.

В детстве из всей мебели я больше всего любила этот пуфик.

— Оскар Хаммерстайн выбрался из клетки, — поведала мне бабушка.

— Наверняка где-то в занавесках запутался. Я поищу.

— В доме его нет. Я открыла входную дверь, чтобы взять почту, и он улетел.

— Тогда посмотрю во дворе.

— Поздно уже. — Она улыбнулась. — Он рванул так, будто ждал шанса улизнуть на свободу с тех самых пор, как Луи его принес.

Я не стала поправлять бабушку. Последний Оскар Хаммерстайн был уже пятым (или шестым?) по счету попугаем, которые жили поочередно в клетке у нее на кухне. Это самого первого дядя Луи выиграл бросанием колец на ярмарке, а беглеца бабушка купила в зоомагазине в Белмаре. Я взяла ее руку в свою.

— Оскар жил здесь счастливо.

— Думаешь?

— А то. Мы его отыщем, и он переедет вместе с тобой. Папа почти закончил с подвалом.

Бабушка поморщилась.

— Я не хочу переезжать к твоим родителям. Подвалы не предназначены для житья.

Я пыталась доказать родителям, что бабушке Монте будет лучше в своем доме, но мама хотела, чтобы она была под боком, хотя бабушка Монте и так жила в двух шагах. Я не рассказала маме и половины того, что видела в бабушкином доме. Например, что бабушка Монте забывает выключать плиту. Папе-то я призналась, чтобы он мог перекрыть газ.

— Как там Бобби? — спросила бабушка Монте.

— Да ничего, — соврала я.

— Он очень славный молодой человек, — сказала она. — Но тебе не подходит.

Откуда бабушка знала, что я собираюсь уйти от Бобби? Я еще никому об этом не говорила, даже ему самому.

С легкой улыбкой на изящных розовых губах бабушка Монте закрыла глаза. Сделала три спокойных неглубоких вдоха и просто перестала дышать. Душа ее покинула тело, краски сошли с лица. Я не ощущала паники, только благодарность, что была с ней в этот момент. Такой я и надеялась увидеть ее смерть — никого, кроме нас двоих.

— Храни тебя Господь, бабушка.

Я вслух прочла «Аве Марию», чтобы Пресвятая Богородица встретила бабушку на небесах. Неспроста Оскар улетел, он выполнил свою задачу. Итальянцы верят, что птицы провожают людские души в рай.

Свет за окном переменился. Мрачный дождливый день стал еще темнее из-за нависших над озером тяжелых серых туч. Мне даже пришлось включить лампу на прикроватной тумбочке. С крыльца послышался голос матери — не только Оскара настигло предчувствие. Я уложила бабушкину руку поперек тела.

С мамой мы встретились в прихожей. На ней был мокрый плащ.

— Мам, ее больше нет.

— В каком смысле? — ошарашенно спросила мама, бросив быстрый взгляд на распахнутую дверь спальни.

— Я держала ее за руку.

Оттолкнув меня, мама метнулась к кровати. Она упала на колени и обвила тело своей матери руками. А я побежала на улицу, под дождь, чтобы разыскать отца.

*

Я убираю телефон и вытираю глаза. Мне очень не хватает бабушек, но в Карраре я будто ближе к ним, даже в своих воспоминаниях. На психотерапии меня учили не поддаваться потоку чувств и жить настоящим, но прошлое обладает огромной силой и не отпускает меня.

Площадь пересекают несколько спешащих на работу элегантно одетых людей. Молодая мать с мокрыми волосами катит коляску с плачущим младенцем. Продавщица откидывает навес-маркизу над входом. Настанет день, когда я буду знать имена всех этих людей, как знаю поименно жителей Лейк-Комо. По крытой галерее несется стайка девчонок, их рюкзаки так и подпрыгивают на бегу. Курьер везет тележку с коробками с «Амазона» (Et tu, Italia?), а двое пожилых мужчин у него на пути оживленно беседуют возле статуи Марии Беатриче. Продавщица метет галерею и подслушивает их разговор. До моего балкона доносится аромат свежеиспеченного хлеба. У пекарни уже собирается очередь. Наши люди. Я возвращаюсь в квартиру и быстро одеваюсь.

Теперь и я стою в очереди у пекарни. Я тут совсем недавно, так что ловлю лишь пару взглядов, подтверждающих мой статус una sconosciuta[48]. Мне в новинку быть чужой, жить там, где я никого не знаю и никто не знает меня. Даже когда летом побережье Джерси наводняли туристы, я всегда могла высмотреть в толпе местных, а они меня. «Насладись анонимностью, — говорю я себе, — ты всегда о ней мечтала и вот получила».

Заказ я делаю по-итальянски, чем вызываю одобрение сотрудников пекарни. В школе я изучала классический итальянский, произошедший от латыни, как и другие романские языки, но в Италии более тридцати местных диалектов. Проживи я тут хоть целую жизнь, все не изучить.

Я несу домой cornetto, еще горячий. Свежий, как все в Италии. Я не спала на свежем воздухе уже и не припомню сколько и не пробуждалась от солнечных лучей с девяти лет, когда ездила с герлскаутами в поход в горы Поконо.

La Cava di Michelangelo

(или Карьер Микеланджело)

Я работала под началом дяди Луи с восемнадцати лет. Это придавало моей жизни смысл как ничто другое. Конор знает, что чем быстрее я начну зарабатывать, тем меньше стану тревожиться о будущем. Он прислал сообщение, что уже нашел мне место проектировщицы с зарплатой, покрывающей аренду, но мне нужно отчитываться о доходах ФБР, пока они не разберутся с офшорными счетами дяди Луи. Меня обложат налогами и Италия, и США. Дядя Луи во многом разбирался, но насчет двух кесарей он меня не предупреждал. Я угодила из одного сковывающего союза в другой: уйдя от Бобби Биланчи, вступила в брак по расчету с правительством США, а теперь и с Италией. Детектив Камповилья каждую неделю пишет мне о ходе расследования.

— Прошу прощения, — извиняется Конор, вцепляясь в металлический поручень на спинке сиденья. Мы взбираемся в фургоне по извилистой Канальгранде Альто, ведущей из Каррары к каменоломням на вершине горы. На каждом повороте нас вжимает друг в друга. Из-за глубоких ям приходится стискивать зубы покрепче.