Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

Сиплый голос его словно хлестнул Наташу. Она вспыхнула, но сдержалась и, не вступая больше в пререкания, стала укладывать свой рюкзак.

Пока Наташа и Володя спорили с Сазоновым, Федя молча сидел у гаснущего костра и доедал уху. Внешне равнодушный ко всему, что происходило вокруг него, он вовсе не оставался таким безучастным, как могло показаться со стороны.

Чем резче держался с Наташей и Володей Сазонов, тем серьезнее становились сомнения Феди.

«Откуда в пустынной тундре взялись три милиционера, если на весь рабочий поселок их всего двое? – думал он. – Зачем идут с Сазоновым чужие милиционеры? Неужели нужен такой конвой, чтобы отвести задержанных за незаконную ловлю семги?»

Старательно выбирая ложкой остатки ухи, Федя присматривался к спутникам Сазонова. Круглое бугристое лицо одного из них с мясистым носом, большим ртом и низким, словно придавленным сверху лбом было неприятно. Усиливали это впечатление глубоко запавшие глаза, бесцветные, тусклые, как у снулой рыбы.

Так же внимательно присмотрелся Федя и ко второму спутнику Сазонова. Его лицо с мелкими чертами было удивительно неприметным: сколько ни встречайся с таким человеком – все равно не запомнишь. И только сильно опущенные веки да выставленный вперед острый подбородок что-то смутно напомнили Феде. Вдруг Федя представил его себе с бородкой клинышком и понял: «На козла похож… Да это же “гаврики”, о которых рассказывал Петька! Один из них Барбос, другой Козел. Только без бородки».

Чем больше наблюдал за ними Федя, тем больше крепли его сомнения: что-то в поведении этих милиционеров неладно.

Теперь юноша почти не спускал с них глаз. Один из милиционеров нагнулся к костру прикурить. Короткая стеганка его приподнялась, и Федя приметил новенькую желтую кобуру. Из нее торчала надраенная до блеска рукоятка пистолета с глубокими темными раковинами. Наташа закончила укладку рюкзака, наскоро ополоснула в реке котелок и протянула его Феде.

– Отдай Володьке, – сказал он, туго стягивая свой рюкзак.

Покончив с ним, Федя скатал плащ-палатку и тоже передал ее товарищу.

Поведение его удивило Володю. Сильный и выносливый, Федя обычно брал груза больше всех. А сейчас он явно старался облегчить свою ношу. Но такова уж была сила давнего дружеского доверия, что Володя не счел нужным даже спросить, почему Федя отказался от котелка и плащ-палатки…

– Собрались? – спросил Сазонов. – Проходите вперед.

– Как арестантов! – Наташа хотела улыбнуться, но у нее получилась только жалкая гримаска.

– Разговорчики! – Сазонов строго посмотрел на Наташу. – Поговорим на месте. Будем составлять акт, тогда и поговорим.

– Поговорим! – сердито блеснула глазами Наташа. – Подумаешь!

– А где Петька? – вспомнил Сазонов.

Наташа отвернулась, не желая отвечать ему. Володя осмотрелся, но ответить не успел.

– В поселок ушел, – опередил его Федя.

– В поселок? – удивился Сазонов. – Один?

– Вы же приказали отправить его обратно? – не глядя на него, напомнил Федя. – Мы выполнили.

– Додумались! – Сазонов укоризненно покачал головой. – Отправить мальчонку одного. Наслушались болтуна и поверили, что он все знает и все может.

– Ничего, – Федя вскинул за спину рюкзак и спокойно добавил: – По ручью пойдет – не заблудится.

Володя быстро переглянулся с Наташей. Если Федя счел нужным укрыть Петьку от Сазонова, значит, так надо. Наташа с самой откровенной неприязнью посмотрела на непрошеных попутчиков и незаметно поддержала Федю:

– Что ж мы стоим? Петьку все равно уже не догнать, – и первой направилась к горам.

Глава десятая

Прыжок

Небольшая группа поднялась ложбинкой, прорезавшей кряж, и спустилась на знакомый карниз, нависший над пропастью. Задержанные шли молча. Притихла даже Наташа. Все случившееся казалось ей непоправимой бедой. Страшно было подумать, что ждет их в поселке. Девушка никогда не бывала в милиции, а о суде имела самое слабое представление – по газетным заметкам да случайным чужим рассказам. И вдруг – акт, допросы, быть может, и суд…

В поселке никто не знал трех друзей, никто не мог сказать о них ни хорошего, ни плохого. Но зато там могли поверить всему, что скажет участковый. Сазонов, конечно, представит дело так, будто они и не искали пропавшего мальчишку, а отправились хищничать в государственный заповедник. Как опровергнуть это постыдное обвинение? Хранившиеся в нагрудном кармане Наташи клочок тетрадной обертки и грязный носовой платок Васьки Калабухова потеряли теперь в ее глазах всякую ценность. Кто поверит, что следы мальчишки вели на Семужью? Как доказать это? А вдруг мальчишка погиб? От одной мысли об этом лоб Наташи покрылся холодной испариной. Мигом вылетели из головы думы об акте, допросах, неизбежном и тяжком объяснении в комитете комсомола. Все это вытеснило из сознания одно короткое грозное слово: «ПОГИБ!..»

– Шевели ногами! – подогнал девушку сзади сорванный голос. – Спишь на ходу.

Беспечный по натуре Володя не так остро переживал задержание. Он все еще старался найти объяснение странному поведению Феди. Почему тот перед выходом в обратный путь облегчил свою ношу? Неспроста это. Федя не из тех, кто сваливает на плечи товарища побольше, а на свои берет поменьше…

Занятые нерадующими размышлениями, они не замечали, как бежало время. У снежного моста Наташа остановилась и выжидающе посмотрела на Сазонова.

– Дальше, дальше! – Он махнул рукой вперед.

– Нам же туда идти. – Наташа показала посохом на снежный мост.

– Здесь не пройдем, – ответил Сазонов. – Шею сломаем на спуске.

– Мы прошли… – поддержал Наташу Володя.

– Не указывайте мне! – оборвал его Сазонов. – Я вас задержал, я и доставлю по назначению.

– Куда вы нас ведете? – не выдержала Наташа.

– Куда надо, туда и ведем! – отрезал Сазонов. – Ведем задержанных за нарушение статьи восемьдесят шестой уголовного кодекса, предусматривающей за браконьерство в государственном заповеднике до двух лет лишения свободы, без наличия отягчающих обстоятельств.

Произнес он это так, чтобы Наташа поняла, что в поведении задержанных имеются отягчающие обстоятельства. И снова мысль девушки вернулась к пропавшему Ваське и предстоящему в поселке объяснению. Беспокойство ее все нарастало. Особенно тяжело было Наташе оттого, что она не могла даже перемолвиться с шагавшим впереди Володей. Сазонов не отставал от девушки ни на шаг и, конечно, услышал бы каждое слово.

За спиной у Наташи конвоиры о чем-то тихо переговаривались. Но как ни напрягала она слух, ей ничего не удалось разобрать.

– Федя! – тихо шепнул Володя товарищу, шедшему головным. – Думал я, думал… Тут что-то нечисто.

– Дошло наконец, – так же тихо ответил Федя, не поворачивая головы. – Присмотрись к милиционерам и вспомни тайну Васьки Калабухова. Один из них Барбос, другой Козел. Только бородку сбрил.

«Но если ты думаешь, что тут нечисто, так надо же что-то предпринимать? – думал Володя. – Нельзя же позволять гнать себя как баранов?»

Постепенно мысли его становились все более гневными, а планы освобождения отчаянными, даже фантастическими. Вместе с гневом пришла и решимость. Надо бороться. Скорее бы в поселок, что ли! Как ни странно, но после того как Федя поделился своим открытием, Володе стало легче. Что-то в приглушенном голосе Феди, в его опасениях, чтобы конвоиры не заметили, как они переговариваются, подсказало