Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Я этого совершенно не заметил.　

— А соседи вот заметили, — сказала женщина. И капитан не увидел, а почувствовал, как озорно блеснули ее раскосые глаза. — До свидания, — и быстро пошла вдоль забора.　

— И это все? — нагоняя ее, торопливо спросил Бова.　

— Я больше ничего не знаю, — сказала женщина. Голос ее прозвучал настолько утвердительно, что капитан милиции сразу же замедлил шаг и остановился. Несколько минут он не двигался с места, размышлял о том, что же все-таки предпринять: взять понятых и раскопать клумбу? Вряд ли это следует делать, не допросив Семиклетова. Но и медлить нельзя.　

И потом надо же убедиться насчет цветов. Может быть, неизвестная женщина помогает раскрыть преступника или просто хочет завести в заблуждение.　

После некоторых раздумий, Бова решительно зашагал к особняку. На улице горели одинокие фонари, и со всех сторон раздавался лай собак. Вокруг усадьбы Семиклетова лежала густая темнота, и только под самой крышей особняка освещался номер. Бове хотелось как можно быстрее осмотреть двор, сад и клумбу, но небольшой рост сводил все его усилия на нет, и он громко постучал в калитку. Открыла жена Семиклетова, полная нестарая женщина.　

— Какая-нибудь лампа или фонарь у вас найдется, хозяюшка? — спросил Бова.　

— Пойду поищу, — хмуро сказала она и ушла в дом.　

Через минуту хозяйка вернулась и дрожащими руками подала шахтерскую надзорку. Капитан милиции взял лампу, обошел вокруг дома, заглянул в сад, цветов там нигде не было. Лишь на клумбе, прижавшись друг к другу, пестрели увядающие астры, прихваченные солнцем гвоздики, и только на самой середине буйно цвели темно-красные георгины. В пустом гараже капитан милиции обнаружил лопату. Можно было приступить к раскопкам. Однако без понятых этого делать не следовало, и Бова опять отправился к соседям. Вскоре он вернулся в сопровождении трех мужчин. Бова расстегнул ворот кителя, поплевал на руки и, взявшись за держак лопаты, деловито произнес:　

— Начнем.　

Жирные комья земли рассыпались на сером асфальте, а лопата все глубже уходила в клумбу, с хрустом подрезая корни цветов. Все напряженно молчали. Наконец капитан милиции выпрямился, отставил лопату в сторону и начал вытирать потное лицо.　

— Разрешите мне, — предложил свои услуги один из понятых.　

Клумба была небольшая, метра три в диаметре, но раскапывалась медленно. Лопата перешла в руки второго понятого, но в земле ничего не попадалось, кроме сплетенных корней да мелких камешков. Никто не заметил, как к группе людей на дворе присоединился мальчик лет четырнадцати. Он вызвался сбегать домой за ломиком. И поскольку никто не возражал, вприпрыжку побежал через улицу. Он жил напротив и быстро возвратился. Мальчик не захотел уступить никому свое орудие и рьяно принялся долбить нераскопанную часть клумбы. И вдруг послышался какой-то треск, будто сломалась сухая палка. Все насторожились. Луч фонаря скользнул вдоль ломика.　

— Здесь что-то есть. — крикнул мальчик.　

Через несколько минут из земли была извлечена большая стеклянная банка с извилистой трещиной. Бова бережно поднял находку и поднес ее ближе к свету.　

— Там в середке что-то чернеет! — ликовал мальчишка. Когда баллон очистили от земли, то оказалось, что внутри его действительно что-то есть. Находку внесли в дом и осторожно положили на стол. Жена Семиклетова шумно вздыхала, приговаривая:　

— Да что же это такое, боженька ты мой?..　

На нее никто не обращал внимания, все окружили стол и, не спуская глаз с рук капитана милиции, который пытался открыть широкую, плотно пригнанную пробку, подавали разные советы.　

— Пробку нужно чем-то обмотать, — предложил один из присутствующих, — хотя бы вот этим, — и он подал капитану холщовое полотенце, которое принес с кухни.　

Последнее предложение пришлось как нельзя кстати. С помощью полотенца Бова без особого труда выдернул пробку и, запустив руку внутрь баллона, извлек оттуда стеклянную банку. Она была запечатана точно такой же пробкой, как и баллон, и Бова, имея уже навык, ловко открыл ее.　

— Уж не золотой ли ключик там спрятан? — сострил понятой.　

— Все может быть, — заметил Бова, вытаскивая сверток, плотно замотанный в пергаментную бумагу. Понятые, мальчишка и даже жена Семиклетова как завороженные смотрели на пальцы капитана милиции. Тускло поблескивая, обвертка шелестела и медленно разворачивалась.　

И вот наконец, ко всеобщему изумлению, на столе блеснули золотые монеты и кольца, засверкали голубыми и зелеными огнями две пары сережек, а из пергамента вываливались тугие свертки сотенных бумажек.　

— Теперь посчитаем, — улыбнулся Бова, раздавая пачки денег понятым.　

Считали усердно, осторожно разъединяя слежавшиеся ассигнации.　

— Аккуратная упаковочка, — иронически заметил понятой, покручивая кончики усов, — ни сырость, ни плесень нипочем.　

— А у меня какие-то блеклые попались, — сказал　Бова, отодвигая в сторону стопку пересчитанных кредиток.　

Когда подсчет закончился, капитан милиции подвел общий итог: в банке хранилось сто сорок семь тысяч рублей. Потом рассортировали золотые монеты, среди них были царской чеканки десятирублевки и американские доллары, всего шестьдесят штук, а вот остальные — тридцать три желтых кружочка — никому не были известны, и поэтому в протоколе записали: «золотые монеты без наименования».　

Тем временем к дому подъехала машина, и в комнату вошел старшина милиции.　

— Прибыл за вами, товарищ капитан, — ловко козырнул он. — Больше часа ищем вас…　

— Что-нибудь случилось? — спросил Бова.　

— Жена ваша уж очень беспокоится, товарищ капитан…　

Бова впервые за весь вечер глянул на часы, они показывали без четверти три…　

* * *

Арест Семиклегов внешне воспринял спокойно. Золото и бумажные деньги, которые предъявили ему для опознания, не произвели на него сколько-нибудь заметного впечатления.　

— Мало ли кто мог зарыть в клумбу стеклянные банки, — бесстрастно пожал он плечами.　

— Кто же, кроме вас? — спросил Бова.　

— Вы — сыщики, вам и карты в руки…　

— За клумбой ведь ухаживали только вы?　

— Иногда поливал цветы.　

— А вскапывал кто ее?　

— Нанимал рабочих.　

— Кого именно?　

— Сейчас уже не помню.　

Своей невозмутимостью Семиклегов подчеркивал, что ему все безразлично, в том числе и его судьба.　

— Можете обвинять меня в чем угодно и как угодно, — часто повторял он, закрывая воспаленные глаза. — Меня это совершенно не интересует…　

Допросы Семиклетова превращались в пустую трату времени, и Бова прекратил их. «Не лучше ли снова заняться Берковичем? — подумал он. — Может быть, тот, узнав об аресте своего сообщника, даст правдивые показания?»　

Когда Берковича ввели в кабинет начальника ОБХСС, он еще с порога стал открещиваться от своего дружка.　

— Какой нахал, — восклицал он. — Какой нахал.　

— Кто? — спросил Бова.　

— Да этот ирод, Борис Иванович…　

— Наверное, где-нибудь и у вас золотые доллары припрятаны…　

— Что вы. Откуда у Берковича могут быть деньги? Спросите у меня, видел