Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Оба вы одинаковые.　

— О, мы разные. У него капитал, а у меня что? Судимость. А почему? — спросил Беркович, садясь на привинченный к полу стул.　

— Вот и расскажите об этом, — предложил Бова.　

— А затем что?　

— Признание смягчает наказание. И потом следственные органы будут в состоянии точно определить, сколько средств похитил Семиклетов, а сколько — вы. От этого тоже зависит размер наказания.　

— Что я там похитил? Слезы одни.　

— Слезы тоже бывают крупные…　

— Крупными слезами я плакал всю жизнь, а воровал — мелочь. Моя покойница-мать торговала в ларьке, и когда мне было тринадцать лет, впервые сильно побила меня. И за что, вы думаете? Неправильно дал сдачи, хотел копейку украсть… После этого мать мне твердила каждый день: «Всегда будь честен, и ты будешь счастлив». И я это понял и был счастлив, пока не повстречался с этим иродом, Борисом Ивановичем… Он зашел ко мне в ларек с бутылкой душистого коньяку, которого я и во сне не видел, подпоил, уговорил, опутал… И я, дурак набитый, согласился принять «левый» товар. Теперь уже не помню, что это был за товар, но я не забыл, что всю выручку до копейки отнес Борису Ивановичу. Он опять угостил меня коньячком, что всю память отбирает, а когда утром я надел пиджак, чтобы идти на работу, то нашел в нем деньги. Он мне их тайно подсунул. Так вот попал я в когти этого ирода, Бориса Ивановича…　

— А дальше что было? — спросил Бова.　

— Что потом могло быть? — горько улыбнулся Беркович. — Я потерял честь и стал самым несчастным человеком на свете. Каждый звонок в квартиру пугал меня, мне казалось, что идут за мной. Я рад был бы отвязаться от Бориса Ивановича, но куда там. Он сделал из меня послушного теленка, я и слова против него сказать не смел…　

— Какое количество товаров и откуда вы похитили?　

— У меня память, как у ребенка: уже все позабыл…　

— Что же вы помните?　

— О, я хорошо помню, как у меня в ларьке появились сотрудники ОБХСС. Они нашли кипу ситца, на которую не было документов. Я сказал, что ситец мне передали на базе (так меня учил говорить Борис Иванович). И представьте — поверили. Обвинили меня в попытке хищения и дали пять лет. И я был рад, что ниточка оборвалась, и этот ирод, Борис Иванович, оставит меня в покое, и больше не надо будет продавать его опостылевшие «левые» товары. В заключении пробыл два года и девятнадцать дней, и меня выпустили по амнистии, да еще со снятием судимости. Тут-то всем слезам моим вроде бы и конец, устроился дворником. Вы посмотрели бы, гражданин начальник, как сердилась моя жена… «Чем кормить детей будешь?» — кричала она. — Но я все вытерпел, и был счастлив. И дети были сыты, старший сын пошел работать, жена устроилась торговать газированной водой, а младших детей — их у меня трое — отдали в детсадик.　

Но счастье длилось недолго. О моем освобождении узнал Борис Иванович и прислал письмо из Терновска, куда он перебрался после того, как меня посадили. Он настойчиво приглашал к себе. «Не　поеду!» — сказал я. Но жена подняла такой шум, такой гвалт, что я сдался. Встретил меня Борис Иванович словно брата родного. Дал денег взаймы, помог найти квартиру и устроил на работу. Сначала все шло хорошо. Больше полгода я был продавцом в магазине, и ни о каких махинациях Борис Иванович ни разу не заикнулся. Потом меня повысили и я стал помощником заведующего магазином. И опять все пошло по старому: душистый коньячок, левые товары… Даже вспоминать не хочется…　

— А надо, — сказал Бова.　

— Знаю, что надо, — согласился Беркович. — Трудно мне было изворачиваться, поэтому Борис Иванович добился повышения. Все-таки у завмага больше возможностей для сделок, чтобы о них никто не знал…　

— Какую выгоду вы имели от реализации похищенных товаров?　

— Ой, какая там выгода, — замахал руками Беркович. — Всю выручку забирал себе Борис Иванович, а мне сотню-другую даст, и ладно. Поэтому-то у него — золото, а у меня — слезы.　

— С кем, кроме вас, состоял в преступной связи Семиклетов?　

— Чего не знаю, того не знаю…　

* * *

После долгих запирательств Семиклетов наконец признался в большинстве совершенных им преступлений. Уныло глянув на капитана милиции, он сказал:　

— Вы не только клумбу, но, как мне кажется, и все мои грехи раскопаете.　

— Не один я раскапываю, Семиклетов: честные люди помогают…　

— Неужели эти честные и о моем золоте пронюхали?　

— Конечно.　

— Кто же они?　

— Не знаю, — сдвинул плечами Бова.　

И это была правда: в то время он действительно еще не разыскал эту женщину, а затем она сама пришла к нему в милицию. Но когда Бова в разговоре со мной упомянул о незнакомке с раскосыми глазами, которая остановила его в переулке, я сразу же подумал о младшей Чергинец. Ее глаза. И потом, она первая, раньше других, сообщила о нечистоплотности Семиклетова… Тогда на ее сообщение я махнул рукой, а выходило, что сделал это совсем зря. Черная душа Семиклетова могла быть разоблачена гораздо раньше… А теперь она стала еще черней. И даже в своих показаниях ему не задавалось хоть немного обелить ее.　

…Родителей он не помнил, жил и воспитывался у дяди, скупого и алчного. Окончив школу, молодой Семиклетов поступил учеником столяра на мебельную фабрику. Прошел месяц, и ученик вручил дяде свою первую получку. Дядя взял деньги, недовольно приподнял седую бровь и спросил:　

— А доход какой же?　

Племянник ответил, что никаких доходов у него нет и не будет. Тогда дядя сказал:　

— Кроме зарплаты, надо иметь еще и доход, и раз его на фабрике нет, поищем для тебя другое место.　

Дядя был главным бухгалтером ресторана и вскоре там же пристроил своего племянника. Семиклетов стал кухонным рабочим. Зарплата у него была меньше, чем на фабрике, но дядю это вполне устраивало. Племянник таскал из кухни не только помои для свиней, но и куски мяса и масла. Несколько месяцев он верой и правдой служил своему наставнику, а потом решил позаботиться о себе и стал сбывать на сторону краденые продукты. Так продолжалось недолго: дядя обнаружил обман.　

— Ты далеко пойдешь, — сказал он племяннику.　

Предвидения дяди сбылись. Семиклетов, действительно, преуспел в стяжательстве и наживе. Он работал буфетчиком, продавцом, экспедитором, помощником завбазой и, наконец, заведующим базой. И везде, где можно было урвать, украсть, он не задумываясь шел на преступление.　

В карманах хищника оседали крупные суммы денег.