Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

легли, но он знал, что не сможет заснуть, и решил провести время за книгой, пока не почувствует сонливости. Но чтение на ум не шло, и тогда он стал думать о прошедшем дне. Мысленно он перебрал все события с начала до конца и подумал, что все сыновья, кроме Тома, далеко отошли от него, или он отошел от них.

Дэвид тянулся к Роджеру. Томас Хадсон хотел, чтобы Дэвид взял от него то лучшее, что проявлялось у друга в конкретном действии и совсем не проявлялось в его жизни и работе. Дэвид всегда был загадкой для Томаса Хадсона. Любимой, но все же загадкой. А вот Роджер понимал его лучше, чем родной отец. Томаса Хадсона радовало, что они так близки, но сегодня ему было от этого как-то не по себе.

Еще ему не нравилось поведение Эндрю, хотя он понимал, что Эндрю есть Эндрю, он всего лишь маленький мальчик и его нельзя судить строго. Ничего плохого он не делал и на самом деле вел себя хорошо. Но было в нем что-то, что не внушало доверия.

Плохо и эгоистично оценивать людей, которых ты любишь, думал он. Разве не лучше просто вспомнить события прошедшего дня, а не губить его, подвергая убийственному анализу? Иди спать, сказал он себе, и постарайся уснуть. И пошло все к черту! И пусть утром жизнь пойдет своим чередом. Мальчики скоро уедут. Вот и сделай все, чтобы последние дни на острове были для них радостными. Я старался, сказал он себе. Я старался, чтобы им было хорошо и Роджеру тоже. Да ты и сам был счастлив, прибавил он. Еще как счастлив! Но что-то сегодня испугало тебя. Впрочем, каждый день, подумал он, приносит что-то пугающее. Иди-ка спать, и, если повезет, успеешь выспаться. И не забудь: завтра всем должно быть хорошо.

Ночью подул сильный юго-западный ветер, и к рассвету он достиг почти ураганной силы. Пальмы гнулись к земле, ставни хлопали, бумаги разлетались, и волны накатывали на берег.

Когда Томас Хадсон спустился к завтраку, Роджера уже не было. Мальчики еще спали, и он просмотрел почту, пришедшую с рейсовым судном, доставлявшим с материка раз в неделю лед, мясо, свежие овощи, бензин и прочие товары. Ветер был такой силы, что ему пришлось поставить чашку с кофе на письмо, чтобы его не унесло.

— Хотите, закрою двери? — спросил Джозеф.

— Пока не надо. Ничего ведь еще не разбилось.

— Мистер Роджер пошел прогуляться по берегу, — объявил Джозеф. — Направился на другой конец острова.

Томас Хадсон продолжал просматривать почту.

— А вот газета, — сказал Джозеф. — Я ее разгладил утюгом.

— Спасибо, Джозеф.

— Мистер Том, скажите, это правда, что говорят про рыбу? То, что рассказал Эдди?

— А что он рассказал?

— Какая огромная она была и как он чуть не всадил в нее гарпун.

— Все верно.

— Боже правый! Если бы мне не пришлось переносить с этого парохода лед и продукты, тогда я тоже был бы с вами. Нырнул бы и загарпунил эту рыбу.

— Эдди тоже нырял, — сказал Томас Хадсон.

— Он мне этого не говорил, — сбавил тон Джозеф.

— Принеси, пожалуйста, еще кофе, Джозеф, и папайю тоже, — попросил Томас Хадсон. Он проголодался, а от ветра аппетит только прибывал. — А бекон в этот раз не привезли?

— Думаю, удастся кое-что найти, — сказал Джозеф. — А у вас сегодня хороший аппетит.

— Попроси, пожалуйста, Эдди зайти ко мне.

— Эдди пошел домой заняться своим глазом.

— А что у него с глазом?

— Кто-то крепко врезал кулаком.

Томас Хадсон догадывался, почему это могло случиться.

— Больше ему ничего не повредили?

— Его вообще здорово избили, — сказал Джозеф. — Во всех барах, где он рассказывал эту историю, его били. Люди никогда не поверят в такое. А жаль.

— А где он дрался?

— Спросите лучше, где он не дрался. Он дрался везде, где ему не верили. Но никто так и не поверил. Поздно ночью, когда многие уже не знали, о чем идет речь, ему говорили, что не верят, просто для того, чтоб его подначить и вызвать на драку. Он дрался со всеми известными драчунами острова. Сегодня вечером, и это так же верно, как то, что вы сейчас завтракаете, с Мидл-Ки кое-кто приедет, чтобы назвать его лгуном. С тех пор как на Мидл-Ки идет строительство, там завелось несколько отчаянных драчунов.

— Будет лучше, если с ним пойдет мистер Роджер, — сказал Томас Хадсон.

— Вот это да! — Лицо Джозефа просияло. — Значит, повеселимся.

Томас Хадсон выпил еще чашку кофе, съел охлажденную папайю, политую свежим соком лайма, и четыре ломтика бекона, принесенные Джозефом.

— Вижу, у вас проснулся аппетит, — сказал Джозеф. — А когда это случается, мне хочется воспользоваться этим и подкормить вас.

— Я много ем.

— Иногда, — сказал Джозеф.

Он принес еще чашку кофе, и Томас Хадсон отнес ее на письменный стол — ему нужно было ответить на два письма, чтобы отослать их с обратной почтой.

— Сходи к Эдди домой, пусть напишет, что нам надо заказать на следующий рейс, — сказал он Джозефу. — А потом принеси список мне на проверку. Для мистера Роджера кофе остался?

— Он уже пил.

Томас Хадсон дописывал письма наверху, когда пришел Эдди со списком необходимых товаров. Эдди выглядел ужасно. Примочки глазу не помогли, губы и щеки распухли. Одно ухо распухло тоже. Разбитые губы он смазал меркурохромом, и яркий цвет придавал ему вид далеко не трагический.

— Прошлым вечером я вел себя по-дурацки, — сказал он. — Кажется, здесь все, что нужно, Том.

— Надо было сегодня отлежаться дома и ни о чем не думать.

— Дома мне хуже, — признался Эдди. — Сегодня лягу пораньше.

— И не лезь больше в драку из-за этой истории, — сказал Томас Хадсон. — Ни к чему хорошему это не приведет.

— Тут я и спорить не буду, — сказал Эдди, еле шевеля рассеченными и опухшими губами. — Я дрался за правду и ждал, что она возьмет верх, но все время налетал кто-то новый и поддавал мне так, что я летел со своей правдой кверху задницей.

— Джозеф говорил, ты дрался не один раз.

— Пока кто-то не отвел меня домой, — сказал Эдди. — Думаю, это сделал добряк Бенни. Только благодаря ему и констеблю я не пострадал.

— Считаешь, ты не пострадал?

— Пострадал, но все-таки жив остался. Эх, жаль, вас там не было, Том!

— Я этому рад. А кто-то действительно хотел тебя по-настоящему угробить?

— Да нет, не думаю. Они просто хотели убедить меня, что я заливаю. А констебль мне поверил.

— Да ну?

— Да, сэр. Он и еще Бобби. Только они и поверили мне,