Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

Дэвид так упорно вел рыбу, словно их схватка только началась.

— Посмотри, какой он худой, — посетовал Том-младший. — У него что грудь, что спина. Кажется, что они склеены вместе. Зато таких крепких мускулов на руках ни у кого не увидишь. Что бицепсы, что трицепсы — одинаковой длины. Он ни на кого не похож, и лучшего брата не найти.

Внизу Эдди осушил свой стакан и теперь снова протирал полотенцем спину Дэвида, а потом перешел на грудь и длинные руки.

— Ну как, Дэви, держишься?

Дэвид кивнул.

— Послушай, — сказал ему Эдди, — у меня на глазах взрослый, сильный мужчина, с плечами как у быка, сдался, не сделав и половины того, чего ты уже добился с этой рыбой.

Дэвид молча делал свое дело.

— Крупный мужчина. Твой отец и Роджер знают его. Большой мастер — все время рыбачит. Так вот однажды подцепил он огромную рыбищу, но у него духу не хватило, он и бросил ее, потому что она его измучила. Просто доконала, вот он и сдался. Держи ровнее, Дэви.

Дэвид молчал. Он берег дыхание, только наклонялся, выбирал леску и наматывал.

— Проклятая рыба оттого такая сильная, что это самец, — сказал Эдди. — Будь это самка, ей давно бы пришел конец. Кишки разорвало бы, или сердце не выдержало, или икра полезла. У этой породы самцы сильнее. Есть много других рыб, где сильнее самки, но только не у меч-рыбы. У этой силищи хоть отбавляй. Но ты с ней справишься, Дэви.

Леска снова стала разматываться. Дэвид на мгновение закрыл глаза, уперся босыми ногами в настил, откинулся назад, отдыхая.

— Вот это правильно, Дэви, — сказал Эдди. — Работай по необходимости. Рыба сейчас просто кружит. Но ей тоже приходится работать, и она все больше устает.

Эдди повернул голову и посмотрел вниз, и по его скошенному взгляду Томас Хадсон понял, что он смотрит на большие медные часы на стене каюты.

— Пять минут четвертого, Роджер, — сказал Эдди. — Дэви, мальчик мой, ты мучаешься с этой рыбой три часа и пять минут.

По всему пора было бы уже выбирать леску, но та продолжала разматываться.

— Она опять уходит в глубину, — сказал Роджер. — Будь внимателен, Дэви. Тебе хорошо видно леску, Том?

— Достаточно хорошо, — ответил Томас Хадсон.

Пока наклон был не очень крутой, и с мостика леску было видно на большой глубине.

— Возможно, она идет вниз, чтобы там умереть, — сказал очень тихо Томас Хадсон старшему сыну. — Это будет удар для Дэйва.

Том-младший покачал головой и закусил губу.

— Держи ее, как только можешь, Дэйв, — услышал Томас Хадсон голос Роджера. — Тормоз подвинти, но леску не сдерживай.

Мальчик завинтил тормоз так сильно, что чуть не порвал леску и удилище, и приготовился к схватке, а леска тем временем все больше раскручивалась и уходила все ниже.

— На этот раз, если ее остановишь, думаю, ты с ней справишься, — сказал Роджер Дэвиду. — Выключи двигатели, Том.

— Уже выключил, — сказал Томас Хадсон. — Но мне кажется, можно немного подать назад.

— Хорошо. Действуй.

— Есть действовать.

Так удалось сберечь немного лески, но это не спасло положение, и леска натянулась на всю длину. Теперь на катушке ее оставалось совсем мало.

— Тебе придется встать на край кормы, Дэви, — сказал Роджер. — Ослабь тормоз, чтобы освободить комель.

Дэвид ослабил тормоз.

— Теперь укрепи комель в гнезде на поясе. Эдди, обхвати его сзади за талию.

— О боже, папа! — воскликнул Том-младший. — Она пошла на дно.

Дэвид стоял на коленях у края кормы, удилище так изогнулось, что его верх был под водой, а торец сидел в кожаном гнезде на поясе мальчика. Эндрю придерживал брата за ноги, а Роджер опустился на колени и следил за движением лески в воде — теперь на катушке ее оставалось чуть-чуть. Роджер взглянул на Томаса Хадсона и покачал головой.

Леска продолжала разматываться, и на катушке было уже не больше двадцати ярдов. Удилище наполовину погрузилось в воду и тянуло за собой Дэвида. На катушке осталось всего пятнадцать ярдов. Потом — десять. Но вот леска замерла. Удилище почти все было в воде, и мальчик по-прежнему не разгибался. Но леска больше не разматывалась.

— Усади его снова в кресло, Эдди. Только будь осторожнее, — сказал Роджер. — Действуй без спешки. Он остановил рыбу.

Эдди помог Дэвиду сесть в кресло, обхватив за туловище, чтоб резкий рывок рыбы не сдернул его за борт. Когда Эдди усадил его, Дэвид вставил комель в гнездо на поясе, уперся ногами и подтянул удилище. Рыба немного поднялась.

— Подтягивай ее, когда будешь выбирать леску, — предупредил Роджер. — А так пусть сама идет. Старайся по возможности отдыхать.

— Ты загнал ее, Дэви, — сказал Эдди. — Ты и минуты покоя ей не давал. Теперь не волнуйся, не суетись — и она твоя.

Томас Хадсон подал немного вперед, чтобы рыба не ушла в сторону. Теперь вся корма была в тени. Катер медленно двигался в открытое море, поверхность которого по-прежнему оставалась гладкой — ни ветерка, ни ряби.

— Папа, — сказал Томас Хадсон отцу. — Я видел его ноги, когда смешивал коктейли. Они в крови.

— Он ободрал их о палубу.

— Может, мне положить подушку ему под ноги? Он будет в нее упираться.

— Спустись и спроси у Эдди, — ответил Томас Хадсон. — Только не мешай Дэви.

Четвертый час схватки подходил к концу. Катер все так же шел в открытое море, а Дэвид, сидя в кресле, спинку которого теперь поддерживал Роджер, равномерно подтягивал рыбу. Дэвид выглядел лучше, чем час назад, но Томас Хадсон видел, что пятки и подошвы ног у него в крови. Застывая, кровь блестела на солнце.

— Ноги болят? — спросил Эдди.

— Нет, — ответил Дэвид. — Болят руки, плечи и спина.

— А то могу положить подушку под ноги.

Дэвид покачал головой.

— Не надо. Еще прилипнут, — сказал он. — Они у меня липкие, но не болят. Правда.

Том-младший поднялся на мостик.

— Папа, у него вся подошва содрана. И руки не лучше. Все в волдырях, и они полопались. Вот ужас. Что делать?

— А что, если бы он греб против сильного течения, или поднимался в гору, или скакал, обессиленный, на лошади.

— Я понимаю. Но видеть это и ничего не делать — ужасно, когда это происходит с твоим братом.

— Знаю, Томми. Но приходит время, когда мальчикам надо доказать, что они станут настоящими мужчинами. Сейчас у Дэйва как раз такой момент.

— Да, папа, понимаю. Но я ничего не могу с собой поделать, когда вижу его израненные руки и ноги.

— Представь, что сам держишь на крючке эту рыбу. Хотел бы