Волк. Ложное воспоминание - Джим Харрисон

поскользнулся на заросшей папоротником кочке, врезался в ствол тамариска, ударился, вышиб из себя дух. Лежу, хриплю, обливаюсь потом, местные комары и мухи одолевают меня без усилий. Рыбы? – спрашивает она. Нет, отвечаю, шлепнув ее по лицу сладкой селедкой, ловко схваченной за хвост. Можно взвеситься на твоих Весах, киска, RSVP[68]? Выдернуть из попки Скорпионье жало? Пустишь мистера Могучего в глупую Тельцову глотку? Автоматически переворачиваюсь, тянусь за сигаретами, которых нет. Может быть, снова подняться на холм и отыскать могилку? Спасти хоть одну. Послужит мне уроком. Вижу солнечный свет, едва проникающий сквозь папоротник, тонкие прямые стебли. Мэри-Джейн и мышка Снифлс ушли в дуплистый пень. Миниатюризация в волшебных песках. Никто никогда не сует руку в темное дупло в пне. Возможно, безмозглый натуралист, заслуживающий укушенного пальца. Вспомнился щедрый охотник на горных львов, с которым мы встретились под Дюшеном в Юте. Длинные жирные волосы до плеч, запятнанная куртка из оленьей кожи. Жаловался, пока ехали в древнем «плимуте», что с ним ни одна мормонка не трахается, своих держатся. Когда дело с горными львами идет на спад, отлавливает два-три пеньковых мешка гремучих змей, продает колледжу в Прово для медицинских исследований. Пять баксов штука. На одну гору не потянули, но по окружной дороге подъехал грузовик, втащил. Охотник рассказал, что живет вместе с братом, хозяином ранчо под Рузвельтом, но предпочитает спать под открытым небом. Можно проехать семьдесят пять миль на север до Вайоминга, не увидав ни единой души. Или дальше на юг, потом вдоль Грин-Ривер, по плато Тавапутс. Дал мне адрес девушки из Вернала, которая, может быть, «мило» со мной обойдется. Только следующим меня подсадил католический священник, с которым мы поели в Вернале. Впихнул меня в машину, держа ключи в кармане, но ланчем не пожелал угостить. Проповедовал слегка гнусавым голосом, пока проповедь не зазвучала по-утиному, как у Дональда или Дейзи. Впрочем, мы подружились, после того как он накормил меня обедом, и я пересказал все враки, которые баптисты обычно рассказывают о католиках, – туннели между мужскими и женскими монастырями, усеянные костями младенцев. Он очень серьезно отнесся, говорит, мы должны за них молиться. Радуюсь, лежа в папоротнике, что так далеко на севере нет ядовитых змей. Иначе нельзя было б спокойно и невредимо валяться в листве. Наконец, я поднялся, пот стал высыхать, поел изюма с глотком теплой воды. О, Господи, отдал бы за сигарету здоровый зуб. Волосы раздражающе лезут в глаза, я остановился, вытащил нож, отхватил спереди прядь, обвязал лоб от пота красным носовым платком. Натти Бумпо[69] хочет табака. И портерную, и бутылку «Шато-Марго», и лошадь, чтобы доехать обратно до лагеря, собраться, вернуться к машине, бросить лошадь, направиться прямо в Нью-Йорк в «Алгонкин» или в «Плазу», послать какую-нибудь тамошнюю мелкую сошку в магазин «Бонвит Билл Бласс»[70], сообщив свои мерки, чтобы экипироваться для жуткого первоклассного низкого ненасытного траханья. Утомительно. Я придирчиво выбираю отличные заведения, спускаюсь завтракать в эдвардианскую гостиную, – вы галстук забыли, и официант в мгновение ока накидывает другой, прежде чем успеешь пукнуть или свистнуть. Богачи никогда галстуков не забывают, до девятнадцати отец мне его повязывал, потому что я просто не мог вывязать узел. Дошел до нижнего болотистого участка, понял, озеро уже недалеко. Несколько сотен ярдов двигался вокруг низины, потом шагнул в трясину, отчаявшись отыскать прямой путь к воде. Добрел до кочки, залез на березу, разглядел неподалеку воду. Береза слишком толстая, чтобы гнуться, – опасное упражнение, то есть, когда нижние ветки слишком толстого дерева слишком высоко расположены, выхода нет, приходится прыгать. Умудришься сломать здесь ногу, будешь неделю ползти до машины. Герой моего детства Джим Бриджер[71] никогда бы такого не сделал, однако никогда не зашел бы и в «Плазу» без галстука, разве что с целью устроить поджог или кого-нибудь стукнуть. До сих пор есть подобные типы. Один мой приятель видел метиса под Тимминсом в Огайо, две мили тащившего на спине четыреста фунтов лосятины. Я вышел к озеру, приметил слева по берегу песчаную косу, где можно сесть, раздеться, искупаться.

Зашел в бар возле Бэттери, заказал сэндвич с пастрами и пять двойных бурбонов. Постепенно восстанавливается здоровье с приливом крови после холодной ночи и неудобств. В заведении только несколько неописуемых стариков, бормочущих про себя, – в Нью-Йорке плотность бормочущих про себя на квадратный акр высочайшая в мире. Получают «Бьюлова»[72] за службу в сити до шестидесяти пяти, после чего начинается бормотание. Поэтому рубашки забрызганы слюной. Бармен внимательно смотрел шоу Джека Паара, бичующее знаменитостей за голливудские враки. Ух ты, умный какой. Хорошо бы когда-нибудь туда приехать, снять комнату, пошататься вокруг, вызвать Эстер Уильямс на состязание по плаванию, три мили в Тихом океане, приз – судьбы мира. Тысячи фильмов отравляют душу. Джеймс Дин, о, Джеймс Дин, где ты теперь? В шести футах под покровом Индианы. Мне не нравится Роберт Митчем в «Дороге грома». Мы купили телевизор только перед моим отъездом из дома в восемнадцать лет. Я его до сих пор не люблю из-за маленького экрана, тогда ведь и люди должны быть такого размера, когда входишь в студию. Спросил стакан воды, принял три колеса. Вот как мы живем, ребята. На улицу, к подземке; поднимается вонь.

Вышел из поезда на «Шеридан-сквер», пошел вниз по Гроув посмотреть на дом, где жил годом раньше. Подступили глупые слезы. Как у зрителей при исполнении национального гимна на футбольном матче. Взглянул на Бэрримор, повернулся, побрел назад к площади, там выпил кофе в «Рикерсе». Какой-то гомик с накладными ресницами попросил сахару. Хлоп-хлоп-хлоп. Я тепло к нему отнесся – почему нас должно волновать, кто с кем трахается и по каким причинам. В каждом законодательстве предусмотрен свой регламент Роберта[73] насчет любви. У меня есть авторитетные свидетельства, что в конгрессе пропорционально больше трансвеститов и педиков с воспаленными веками, чем в Ларедо, штат Техас, в Спрингфилде, штат Массачусетс, на пляже в Малибу. Секретный доклад Национального института искусств и литературы значится в картотеке под рубрикой «Китай», коллективная мудрость, определяющая, какая организация способна украсить воздушными пузырьками чашу эпохи Минь. Конечно, под альфой значатся только члены, но во время выборов связывается фартовая цепочка, вертит носом, вынюхивая в первую очередь недостойных. Допил кофе. Из трех колес два были лишними. Передвигаюсь со скоростью света, и это мое личное дело. Общий курс на Салливан-стрит, где живет она в грязи и нищете, которые любит, которых заслуживает. Если ее не окажется, вылижу