Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская

— Который?

— Тот, остроносый, в синем пиджаке. — Елена указала направление бокалом с граппой.

— А, так это Корниш. Ваш же.

— В каком смысле наш?

— Ну известный русский писатель.

Елена пожала плечами. Если он и был известным, то только не ей. А впрочем, не так уж много она и читала. Когда работаешь на кухне, читать некогда.

— А у этого известного русского писателя есть проблемы с алкоголем или ну… еще чем-нибудь покрепче?

Приятель засмеялся:

— Тут у всех есть проблемы или с одним, или с другим. Или с третьим. А что?

— Да так. Кажется, встречала его в странном месте в странном состоянии.

— Странные состояния — основа писателя, — философски заметил приятель и спросил: — Тебе еще граппы добыть?

— Да, спасибо.

Приятель ушел, а Елена вдруг увидела прямо перед собой Линду и на мгновение забыла, как дышать.

— Даже не сомневалась, что встречу тебя здесь, — сказала Линда. — Даже наоборот: удивилась, что встретила только сейчас.

— Да я недавно пришла, после смены… — оправдываясь, заговорила Елена.

— Понятно.

— Уходишь?

В руках Линда держала плащ, струящийся, цвета нефти.

— Да, пора бы уже, я все у них выпила! — Линда засмеялась, и Елена засмеялась тоже, стараясь скрыть, что ужасно нервничает. — Прогуляемся?

Елена не сразу поняла, что надо делать, а потом вышла из ступора, быстро схватила куртку и пошла вслед за Линдой.

По пути она встретила приятеля с граппой, который удивленно ей подмигнул.

На улице моросило. Егор пристроился справа от Линды, а она взяла его под руку.

— Плохо вижу, — призналась она. — Особенно в сумерках. Говори, где лужи.

Егор кивнул, весь обратившись в столп. На его теле был только один горячий, пульсирующий участок — то место, где лежала холодная Линдина рука.

— Ну что, — вдруг сказала Линда. — Расскажешь о себе?

— Что именно? — спросил Егор, не понимая, к чему она клонит.

— Ну, например, почему ты подписываешься Егором, когда отправляешь мне свои десерты.

Егор напрягся. Можно ли сказать правду женщине, которую любишь? Или это напугает ее до полусмерти?

Он долго молчал, прежде чем ответить, как будто внутренняя граница между страхом и реальностью вот-вот порвется.

— Если расскажу, ты не поверишь, — наконец сказал он.

— Попробуй меня удивить, — ответила она мягко. — Обычно тебе это удается!

— Когда-то я был мужчиной, — сбросил Егор ношу быстро и сразу вгляделся в лицо Линды, пытаясь понять ее реакцию, но она молчала и беспристрастно смотрела прямо перед собой на мокрый асфальт, явно ожидая продолжения, объяснений. И Егор продолжил: — То есть настоящим — с руками, голосом, мечтами. А потом… кое-что случилось. Я проснулся Еленой — женщиной, со всеми ее воспоминаниями, одиночеством, пустотой, страхами. Плохо?

Линда остановилась и посмотрела на него.

— Не знаю, — сказала она. — Скорее… необычно. Я слышала о таких… вещах. У меня была знакомая, которая стала мужчиной. Ну, знаешь, выглядела как обычная девушка, мы вместе учились, а потом сбрила волосы, начала принимать гормоны…

— Нет, погоди. — Егор повернулся к Линде и внимательно на нее посмотрел. — Это совсем не то. Я не родился таким…

— Так и она не родилась!

— Линда, послушай. — Он сжал ее руки.

— Я слушаю, слушаю. — Линда смотрела на него все так же — легко и с улыбкой.

— Я люблю тебя — так, как может любить только мужчина. Я знаю, о чем говорю, потому что я был им, то есть, я он и есть… Понимаешь? — Егор выпалил это как пулемет — весь магазин разрядил.

— Правда? — Линда осторожно освободила руки. — Так ты сейчас кто?

— Я не знаю. И мужчина, и женщина, я — тот, кто здесь, сейчас хочет быть с тобой, делать тебя счастливой, говорить с тобой, касаться тебя.

В этот момент у Егора голова пошла кругом, он уже едва ли мог отличить свои слова от Елениных — и видел перед глазами только шумную карусель из картинок, как будто кто-то перематывал катушку со старыми видео: как его кто-то целовал на студенческой лестнице, первую ночь, когда она осмелилась плакать в подушку, девочку, которая не стала с ним танцевать, долгое свидание на качелях, чьи-то настойчивые руки. Все перемешалось: как будто его жизнь стала частью жизни Елены, и наоборот, и это необратимо.

Линда с минуту вглядывалась в него, будто надеясь найти простое объяснение.

— Это опасная игра, Лена.

— Но разве мы — все — не такие? — попытался Егор спасти положение. — Я не знаю, кем стану завтра, но точно знаю, кем хочу быть сейчас. Здесь.

Он осторожно приблизился к Линде. Она растерянно молчала. И Егор вдруг поцеловал ее, жадно, упоительно, и время замерло для него. Он дрожал всем своим небольшим и не очень знакомым телом, пока Линда не прервала поцелуй. Она сжала горячие губы и мягко отстранила Егора.

— Ох, Лена, — начала Линда, и сердце Егора рухнуло, он понял, что сейчас будет. — Ты замечательная, но…

— Пожалуйста, не надо «но», — тихо попросил Егор.

(Но.)

— …это невозможно, — закончила фразу Линда, рисуя под словом «невозможно» двойную черную черту, как у сказуемого, таким голосом, который не переехать, как сплошную. — Я не могу. И не хочу запутаться — ни в тебе, ни в себе самой. Я замужем.

Она немного помолчала и добила:

— А ты — женщина, Лена. Будь ею. Просто будь собой.

Егор на минуту осекся.

(Он ни разу не поинтересовался за все это время, замужем ли она. А ведь это так очевидно — неспроста же у нее французская фамилия.)

— Так я и хочу, Линда! Я просто пытаюсь быть собой! — закричал Егор.

Он снова попробовал приблизиться, прыжком, как будто хотел вырваться из тесного Елениного тела, и снова поцеловать Линду, как будто только это и может ей что-то доказать, объяснить, кто он на самом деле. На этот раз она резко отпрянула, выставив вперед ладонь, на которую он наткнулся.

— Нет, Лена. Нет. Прости. Это безумие. — И, повернувшись, Линда быстро зашагала прочь.

Егор — Елена — хотел было ее догнать, но вовремя уговорил себя, что ей нужно время. И настаивать сейчас на чем бы то ни было — плохая идея.