Роман мумии. Ночь, дарованная Клеопатрой - Теофиль Готье

Они стали в ряды перед троном, не обращая внимания на змея, который извивался, ползал и издавал свист.

– Можете ли вы, – сказал царь, – обратить ваши посохи в пресмыкающихся, подобно тому как это сделал Аарон?

– О царь! Ужели для этой детской забавы, – ответил старейший, – вызвал ты нас из глубины наших сокровенных комнат, где при свете ламп, склонившись над неразборчивыми папирусами, преклонив колени пред таинственными и полными глубины иероглифами на стелах, собирая по крупицам познание тайн природы, вычисляя силу чисел, протягиваем нашу трепетную руку к краю покрывала великой Изиды. Дозволь нам вернуться к себе, потому что жизнь коротка и мудрец едва успевает бросить другому слово, которое он нашел; дозволь нам вернуться к нашим работам. Первый фигляр, играющий на флейте на площадях, сумеет исполнить то, что ты желаешь.

– Эннана, сделай то, что я хочу, – сказал фараон старейшему из своих иероглифитов и волшебников.

Старый Эннана обратился к мудрецам, которые стояли неподвижно и погрузившись умом в бездну размышлений:

– Бросьте ваши посохи на землю и произнесите тихо волшебное слово.

Посохи со стуком упали одновременно на плиты, и снова мудрецы приняли свою прежнюю позу, подобные изваяниям у колонн в храмах, и даже не удостоились взглянуть, совершается ли чудо, настолько они были уверены в могуществе своей формулы.

Тогда началось странное и ужасное зрелище: посохи искривились, как свежие ветви в огне, их концы расширились в виде голов и удлинились в виде хвостов; одни остались гладкими, другие покрылись змеиной чешуей. И все они стали ползать, свистеть, свиваться в отвратительные узлы. У некоторых из змей были следы ударов копьем на лбу; тут были и виперы, и зеленоватые гидры, и аспиды, и боа с громадной пастью, способной поглотить быка Аписа, и змеи с круглыми, как у совы, глазами. Весь пол залы покрылся ими.

Тахосер, сидевшая на троне рядом с фараоном, поднимала ступни своих красивых ног и прятала их, бледнея от страха.

– Ты видишь, – сказал фараон Моисею, – что мои мудрецы своей наукой превосходят тебя. Придумай другое чудо, если хочешь меня убедить.

Моисей простер руку, и змей Аарона бросился на двадцать четыре других змеи; борьба длилась недолго, и он скоро пожрал всех этих ужасных пресмыкающихся, созданных действительно или призрачно мудрецами Египта; потом снова он обратился в посох.

Это, по-видимому, изумило Эннану; он склонил голову, подумал и сказал в раздумье:

– Я найду слово и знак. Я неверно перевел четвертый иероглиф пятой строки, заключающий в себе заклинания змей… О царь! Нужны ли мы тебе еще? – продолжал он громко. – Я спешу продолжить прерванное чтение Гермеса Трисмегиста, в нем сокрыты иные тайны, чем эти превращения для забавы.

Фараон знаком разрешил старику уйти, и молчаливое шествие удалилось в глубину дворца.

Царь возвратился в гинекею вместе с Тахосер. Дочь жреца, все еще испуганная и трепещущая, опустилась перед ним на колени и сказала:

– О царь! Ты не страшишься прогневать твоим сопротивлением неведомого Бога, которому израильтяне хотят принести жертву в пустыне? Отпусти Моисея и евреев для их обрядов, потому что Вечный, как они называют своего Бога, может покарать землю Египта и умертвить нас.

– Как! Тебя пугает эта забава со змеями? – ответил фараон. – Разве ты не видела, что мои мудрецы также обратили в змей свои посохи?

– Да, но змей Аарона пожрал их – это дурной знак.

– Что мне до того! Или я не возлюбленный богом Фрэ, не Избранник Амона-Ра? На моих сандалиях изображены побежденные народы. Одним дуновением, когда захочу, я смету с земли всю эту еврейскую толпу, и мы увидим, защитит ли их тогда их Бог!

– Остерегись! – сказала Тахосер, вспоминая слова Поэри о могуществе Иеговы. – Не дозволяй гордости ожесточать твое сердце. Меня страшат Моисей и Аарон; если они не боятся твоего гнева, то это потому, что их хранит какой-то грозный Бог!

– Если бы их Бог был так могуч, – сказал фараон Тахосер в ответ на ее опасения, – то оставлял ли бы он их в рабстве, в унижении, подобно вечным животным, под гнетом самых тяжких работ?.. Забудем же все эти пустые чудеса и будем жить в мире. Вспомни о любви моей к тебе и знай, что фараон могущественнее, чем призрачное божество евреев.

– Да, ты Исчислитель народов, Властитель престолов, и все люди перед тобой как крупицы песка, поднятого южным ветром, я это знаю, – ответила Тахосер.

– И все же я не могу тебя заставить полюбить меня, – промолвил фараон, улыбаясь.

– Лань боится льва, голубка – коршуна, глаз страшится солнца, и я все еще вижу тебя сквозь страх и ослепление твоим блеском. Человеческая слабость медленно сближается с царским величием. Бог всегда устрашает смертную.

– Ты мне внушаешь сожаление, Тахосер, что я не простой оэрис, или какой-нибудь царь, или жрец, или земледелец, или кто-либо еще того ниже. Но если я не могу сделать властелина простым человеком, то могу женщину сделать царицей и обвить золотым змеем твое чело. И царица не будем страшиться царя.

– Даже когда ты даешь мне место рядом с тобою на престоле, то моя мысль все же остается склоненной к твоим ногам. Но ты так добр, несмотря на твою сверхчеловеческую красоту, твою беспредельную власть и твой молниеносный блеск, что, может быть, мое сердце станет смелее и забьется рядом с твоим.

Так беседовали фараон и дочь жреца. Тахосер не могла забыть Поэри и старалась выиграть время, убаюкивая надеждой страсть царя. Но ускользнуть из дворца и снова найти юного еврея было бы невозможно. Притом Поэри только принимал ее любовь, не разделяя ее. Рахиль, несмотря на свое великодушие, была опасной соперницей. И к тому же нежность фараона трогала Тахосер; она хотела бы его полюбить; и, быть может, она была к этому чувству ближе, чем полагала.

XVII

Несколько дней спустя фараон проезжал по берегу Нила, стоя в колеснице и в сопровождении своей свиты; он хотел видеть, насколько поднялась вода в реке. На его пути восстали точно два призрака, Аарон и Моисей. Фараон удержал коней, пена которых почти брызгала на грудь великого старца, остановившегося неподвижно.

Моисей медленно и торжественно повторил свое требование.

– Докажи каким-нибудь чудом могущество твоего Бога, – ответил царь, – и я исполню твою просьбу.

Моисей, обратившись к Аарону, следовавшему за ним в нескольких шагах, сказал:

– Возьми твой посох и простри твою руку на воды египтян, на их реки, и потоки, и озера, и водоемы; и пусть воды обратятся в кровь. И будет кровь во всей стране Египетской,