Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

– Окпун хоть и молчит, но, кажется, с нетерпением ждет появления ворот. Я начала работать два часа назад, и она все это время не слезает с качелей, – сказала Ёнчхун, отпив горячего чая и снова берясь за инструмент.

Я подошла еще ближе и внимательно осмотрела ворота.

– А это маленькое отверстие внизу для чего?

– Чтобы малышам удобно было ходить. Тогда Дукхону и Окче не придется снова копать под стеной лаз. Я потом установлю туда маленькую дверцу, которая будет открываться и закрываться.

С этими словами Ёнчхун подняла небольшую деревянную створку, лежавшую у ее ног. Размером в две с половиной ладони, но с искусным резным узором и ручкой. Словно уменьшенная копия главных ворот.

Подул прохладный ветерок, растрепав мне волосы. Он легко, не задерживаясь, просочился в дыру в стене. Жухлая трава плавно легла под его порывом, а затем снова выпрямилась, будто ничего и не было. Широкие поля шляпы Окпун затрепетали, а мягкая шерсть Окчи заколыхалась, словно семена одуванчика весенним днем.

– Хорошо же, когда открыто. И ветер гуляет, и лица людей видно. Если мы будем чаще встречаться, то чувства однажды возьмут верх над слабеющей памятью. Тогда, возможно, она снимет шляпу и пообщается с жителями деревни, как раньше.

– А как насчет самого Кучжольчхори?

– А что с ним?

– Мне нравится деревня такой, какая она есть сейчас, но… я представила, что будет, если установить связь с внешним миром. Вы ведь сами сказали: когда гуляет ветер и встречаются люди, добрые чувства выходят на первый план.

Ёнчхун, которая была занята установкой петель, после долгой паузы наконец заговорила:

– Ты права. Выйди я на ринг, то одержала бы сотню побед, но мне пришлось бы столкнуться с косыми взглядами и шепотом людей. От одной мысли об этом меня бросает в холодный пот даже посреди зимы. Когда выезжаю в город, даже в ясную погоду надеваю дождевик. Жарко, душно, неудобно, но снять не решаюсь. Не знаю, сколько мне осталось, но в тихой жизни ведь ничего плохого.

После этих слов Ёнчхун продолжила работу над воротами, отбивая молотком ровный ритм. Я присела рядом и наблюдала за ее работой, как вдруг тишину Кучжольчхори разорвал рев – звук выхлопа мощного спорткара, который несется на полной скорости.

Ву-у-ум Паф-паф! Бу-у-у-анг!

– Наша Безопасность-прежде-всего, Вончжу превышает скорость? – пробормотала Ёнчхун, пряча резиновый молоток за пояс.

Окпун опустила свою собаку на землю и тревожно топталась посреди двора. Небо было ясным, а по деревне будто разлилась недобрая тревога. Надевая шлем, я поспешила завести мотоцикл.

– Бабушка, я пойду посмотрю, что случилось.

– Хорошо. Похоже, звук доносился с того холма, где растет мачилус. Попробую позвонить Вончжу и догоню тебя.

Холм, на котором рос 180-летний мачилус, находился недалеко от дома Окпун. Когда я поднялась, то увидела, что посреди широкого луга стоит одно единственное, будто нарисованное, дерево, раскинувшее свои толстые, выдерживающие морские ветра, ветви, напоминавшие крепкие жилистые предплечья бабушек деревни Кучжольчхори. На одной из них лениво покачивались качели, которые на днях сделала Ёнчхун.

А еще там были Вончжу с Чоной. Последняя снова накинула на себя, как платье, ту самую розовую штору из кабинета на втором этаже и на фоне безупречно одетой бабушки выглядела неряшливо и странно. Я бы уставилась в землю или сразу, даже не зная, что натворила, извинилась, но Чона стояла, скрестив руки на груди, и бесстрашно смотрела прямо в глаза Вончжу.

Очевидно, она просто не знала, насколько страшна бабушка в гневе. Хотя, а боялась ли Чона хоть кого-то? Вряд ли. В школе именно мне приходилось извиняться за ее выходки и упрямство. Я насторожилась. На крутом склоне резко нажала на тормоза, едва удержав мотоцикл от падения. И в тот же миг увидела, как Вончжу медленно вытаскивает из косы огромную иглу.

– Нет!

Игла, которую бабушка метнула, как дротик, пролетела в опасной близости от плеча Чоны и с характерным звуком вонзилась в сучок 180-летнего дерева. Я вздрогнула, словно игла только что пробила мой лоб. Но Чона не сделала и шагу назад. Она выпятила грудь, широко раскрыла глаза, и закричала:

– Что не так?

Я не знала, что именно, но почему-то была абсолютно уверена: Чона наверняка что-то натворила, поэтому взмолилась про себя: «Ты точно виновата, поэтому просто извинись». Я ускорила шаг, но споткнулась и беспомощно покатилась вниз по склону.

– Кто-то должен поставить тебя на место, – ветер донес до меня слова Вончжу.

– Почему? У меня, между прочим, полно дел!

– Ёнчхун – самая страшненькая в деревне, накачанная дурища, которая еще и строит из себя святую. Терпеть ее не могу. Но! Я не потерплю, если люди будут тыкать в нее пальцем и смеяться. Оставь это мне. И ругать ее тоже буду только я!

Люди? Распластавшись на склоне, я вытащила из кармана телефон. Зашла в соцсети и нашла аккаунт Чоны. За последние дни число ее подписчиков взлетело до небес. Количество просмотров новых видео было просто невероятным. Куда больше, чем на всех ее старых роликах про совместные закупки вместе взятых. Вирусных видео было три, и во всех снималась Ёнчхун, лицо которой Чона попыталась скрыть грубой пикселизацией, но татуировка розы на предплечье говорила сама за себя. Обычные сценки из жизни бабушки – то, как она поднимает огромное бревно и идет в гору, прыгает с невероятной высоты, ритмично колет дрова, – превратились в эпизоды захватывающего шоу.

Сами по себе ролики, возможно, были безобидны. Настоящие проблемы начались потом. Как только видео стали популярны, пользователи взялись делать клипы: добавляли провокационные титры, нарезали смешные фрагменты, накладывали нелепую музыку и эффекты. А подобные короткие фейковые ролики попадали в алгоритмы, распространяясь в интернете, словно лесной пожар, и запуская цепочку насмешек и издевательств.

«Семидесятилетняя женщина с суперсилой – засекреченное биологическое оружие!»

Я нажала на одно из популярных видео.

– Знаете ли вы, что в отдаленной приморской деревне были обнаружены результаты экспериментов с использованием биологического оружия. Погнали, расскажу! Она отправляется на прогулку по горам с бревном на плече, а еще одним ударом топора разрубает полено. Считается, что татуировка у нее на плече – знак секретного национального оружия! Часто появляется в местной забегаловке в черном дождевике после прохождения медосмотра у спецслужб! Она же настоящий мутант! Как долго правительство собирается скрывать от нас ее существование?»

Нелепые фейки вперемешку с реальными свидетельствами очевидцев и провокационный монтаж. Кто-то рассказал, что встречал Ёнчхун, когда та забирала посылку у туннеля. И все это превратилось в городскую легенду, где правда и ложь переплелись до неузнаваемости.

– Сейчас все так делают! – кричала Чона.

– Все? Сейчас?