Следующий - Борис Сергеевич Пейгин

– Ну, помню, да. И что, его тоже застрелили?

– Нет, он тут коттедж купил. Мамка моя видела – дворец, говорит, охренительный просто. Три этажа.

– Ты так же хочешь?

– А кто не хочет? А ты? Что делать будешь?

– Уеду отсюда. – Фил никогда не задавал себе этого вопроса, но вдруг ответил, и знал, что не соврал. – И никогда не вернусь.

– Куда поедешь-то?

– Да пофиг.

…Фил проснулся и понял наконец, чего хочет – никогда больше не просыпаться. Из треснутого зеркала в ванной на него глядел китаец – натурально, китаец, щёки жёлтые, глаза в щёлочку, так вдобавок ещё и волосы торчком. Голубой кафель, треснутое зеркало, жгучая зубная паста. Это всё было моим и никогда не было моим. Это моё, кричал я ещё, надеясь выкупиться самому, выкупить портфель у Кухмистрова, когда верил ещё во что-то. Твоё – то, что в унитазе, и то, пока летит, был мне ответ. И правильно. Некоторые всегда правы. Вот бы стать таким же, который всегда прав. Он ржал громче, чем Фил кричал. Ты псих, ты больной, говорили. Ну посмотрите, его пинают, а он орёт! Правильно. Ах, если бы только я знал это с самого начала и не позволял им бить себя… теперь не позволяю, но уже поздно. У меня были причины, но кто знал, что ничто не может привести меня к тебе? Не ведись, говорила мама. Держи себя в руках. Отец ничего не говорил. На кухне жарили яичницу.

– …он вчера приходил, Вельтман-то. Хотел с отцом увидеться. – Она закашлялась, утробно, мокро и тяжело.

– И ты что?

– Что? Я ему сказала, что отец видеться с ним не будет. Знаешь, он его предал, или это для тебя мелочи?

– Политика вообще дело тонкое… кто там кого предал.

– Он говорит, он сейчас на Дементьевском заводе. Юротдел, что ли, у них возглавляет. Ну вот пусть и возглавляет.

– Так, может, и надо с ним дружить. У него, наверно, хоть деньги есть.

– Ну, знаешь, после такого… ему ни один приличный человек руки не пожмет. Сейчас вообще деньги есть много у кого. Отец его привечал, ты знаешь. Хочет по судам ходить и по разным другим помойкам ковыряться – его право. Ему бы вон с Филиппом нашим дружить. Два сапога, так сказать, пара. Так он-то ребенок, а Вельтман?..

Фил слышал это, но не помнил, чтобы кто-то вчера приходил. Но Фил поздно пришёл – шёл за ней и, кажется, успел бы обойти вокруг Земли. Она пошла в центр, пешком, и Фил шёл за ней, и потерял её где-то на Беркановской, кварталах в трёх от вокзала, и зачем-то шёл пешком обратно. Всё как обычно. Он шёл за ней, шёл домой, приходил поздно, и сил не было. А хорошо бы дружить с Вельтманом… он вон корабль красивый подарил. И самолёт хороший вышёл из этого корабля…

– Знаю я это… посади на кухню трёх интеллигентов – они начнут рассказывать, на какой улице в Москве жили и кто жил напротив. И за солью ходил.

– Ты на себя-то посмотри… – Мама опять кашлянула, так, что, кажется, зазвенели стёкла, – тебя, глядишь, и на кухню не пустят. Как ещё в университет пускают…

Она снова кашляла, она болела и оттого жаловалась. Она говорила, ей не дадут больничный с температурой меньше тридцати восьми, и она не будет просить. На кафедре холодно, говорила она, они сидят в шубах, говорила она. Зато дома тепло, говорил отец, зато в ванной – Африка, говорил отец, и от всего этого Филу не хотелось просыпаться. Надо быть приличным человеком, а он всё не умел.

…так о чём, бишь, я? Да, она всегда что-то писала. Я долго думал и пытался догадаться – что именно. Нельзя читать чужие письма, это Фил знал раньше, чем научился говорить. Но если очень хочется, то можно? Или не так… надо прочитать и этим опередить соперника. Ведь как – она показывает мне только то, что хочет показать, она даже джинсы носит с высокой талией, чтобы не выдать лишнего и глаз не приблизился к важному. Да, был бассейн, но это случайность. Нужен обманный манёвр, и этим всё было решено.

Но решить – ещё не сделать. Фил заходил в лифт, задвигал дверные створки, и тяжёлый портфель тут же начинал давить на спину – не успел он выйти из дома. Вот бы похоронить его во дворе, портфель этот. Впрочем, о таком и мечтать бессмысленно. Надо ставить перед собой реальные цели – например, прочитать, что она пишет. И почему я только сейчас задумался об этом?

– Что, Филя, лох – это судьба?? – Кухмистров напирал, и шёл по стене я врастал камень позвоночник звенел.

– Иди на хуй!

И это всё лучше погибнуть с честью сколько раз я…

Кухмистров хрустнул костяшками, размял пальцы.

– Что, очко-то жим-жим?

Я искал тебя глазами и нашёл бы – дал бы потащить себя по полу, лишь бы ты смотрела, как всегда. Не находил, и тогда я пошёл вперёд на меня он толстовка желтая за бок схватил под дых он не упал я пал потянул за собой по полу покатились собрался полный коридор.

– Саша, мочи его. – Белов, нога, по виску.

Он здоровее меня, вцепился Фил, покатились.

– Ннна тебе, сука, на кого залупляешься…

– Сдохни, гнида.

Красные, потные влипли в пол точно в кал зловонный друг в друга катимся по полу но никто не придёт Кухмистров толкнул и я вкатился в холодную стену. Хрип. Это я хрипел.

Кухмистров занёс ногу, но кто-то шёл, и он только вытер её об меня.

Как же было прочитать то, что она пишет?

– Филипп, а теперь давай серьёзно. – Раиса Алексеевна сказала мне зайти к ней после уроков, закрыла дверь на ключ, чтобы Фил знал – серьёзнее некуда. Но знать ли ей, что она и не знала, как всё серьёзно. Так серьёзно, что это мелочи.

– Давайте, Раиса Алексеевна. Если вы настаиваете.

– Что значит «настаиваю…» – Я сидел на первой парте, прямо перед её столом, а она села за стол. Навалилась на стол: – Филипп, у нас с тобой проблемы.

– У вас?

– Вот я именно об этом. У нас проблемы из-за твоего девиантного поведения. Ты знаешь, что такое девиантное поведение?

– Это как у меня? – Не знал, но догадался.

– В том числе. Филипп, вы уже все большие дети. Седьмой класс. Почему у тебя такие проблемы с поведением? Что за драка опять сегодня?

– Я просто дал сдачи, – я отряхнул рукав от