Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

этого места незакрытый гештальт. Я это поняла, когда ты вчера о нём сам заговорил. Я тоже часто вспоминаю тот наш поход и подумала, что если прийти туда сейчас и побыть там хотя бы немного, то новые впечатления вытеснят старые и… – Я осеклась, понимая, что вот-вот ляпну лишнее. – Короче, я передумала, решив, что если я приду туда одна, то это не сработает. И нужно нам сходить вместе. Ты согласен?

Неожиданно Лёхина широкая улыбка исчезла. Он смотрел прямо и серьёзно, словно я попросила у него денег в долг.

– Мой незакрытый гештальт не связан с лебедями. И то воспоминание, как я уже сказал, для меня важное и приятное, поэтому я не хочу перекрывать его ничем новым. Пускай остаётся на случай, если снова будут бить.

– Хорошо, – я потупилась. – Тогда иди занимайся. Я и так чересчур часто стала пользоваться служебным положением в личных целях.

Шутка сработала, и он тут же оттаял:

– Пользуйся на здоровье. Кстати, у меня есть крем-брюле. Хочешь?

Крем-брюле – моё любимое мороженое. Я могла есть его тоннами, и Лёха об этом прекрасно знал. Так что отказаться от такого соблазна у меня просто не хватило сил.

На его участке в шатре играла музыка. Он ушёл, не потрудившись выключить её.

– Ща, пять сек

Лихо стянув на ходу футболку, Лёха быстро снял штаны и кинул их на ближайший стул. Добежал до валяющегося на лужайке шланга и принялся торопливо обливаться, но, заметив, что я смотрю, замедлился, запрокинул голову и картинно провёл рукой по мокрым волосам, а потом, направив струю шланга себе на грудь, окинул меня томным взглядом.

Я расхохоталась.

– Что ты изображаешь? Рекламный баннер бюджетных прохладительных напитков?

– Мужчину, которого вы заслужили, но не получите, потому что, как и всё самое прекрасное в этом мире, он создан исключительно для созерцания.

– Тебе снова понадобился контент? У твоих подписчиц случится сердечный приступ от столь частого созерцания «самого прекрасного».

– Главное, чтобы лайки ставили. Остальное на совести кардиолога.

– Просто признайся, что у тебя самовлюблённость нарциссического спектра с компульсивной демонстрацией голого торса.

– Из всего, что ты сейчас сказала, я понял только слово «голый».

– Очень печально. К твоему сведению, эстетичный визуал не компенсирует скудость мышления.

– Значит, ты признаёшь, что я эстетичный?

– Ага. Эстетичный. Как павлин в брачный период.

Резким движением Лёха вывернул шланг и окатил меня фонтаном брызг.

– С ума сошёл! – взвизгнула я. – Я в одежде!

– Так за чем дело стало?!

– У меня телефон! – Я бросилась к шатру.

– Стоять!

Отшвырнув шланг, Лёха огромными прыжками помчался за мной, а шланг, упав на землю, принялся изгибаться и плеваться водой, как взбесившаяся змея.

Однако, не добегая до шатра, я вдруг сообразила, что это ловушка и там он меня сразу схватит. Поэтому круто изменила направление, метнувшись в сторону теплиц. Лёха перепрыгнул лежак, попавшийся ему на пути, и сильно сократил разделяющее нас расстояние.

– Тебе некуда деваться! Сдавайся по-хорошему!

Но я была в кроссовках, а он босиком, и это давало возможность для отличного манёвра. Свернув на гравийную дорожку, проходящую вдоль тёти-Любиных грядок с зеленью, я чуть сбавила темп, будучи уверена, что по гравию он не побежит, но явно недооценила степень Лёхиной дури. С криками «А-а-а» и «Но-пасаран!» он ускорился и нагнал меня возле здоровенной пластиковой бочки, наполненной водой для полива огурцов.

Я скакнула за бочку и навалилась на неё, чтобы опрокинуть навстречу ему, но бочка оказалась слишком тяжёлая, и Лёха в мгновение ока прижал меня к её горячему пластику.

– Доставай телефон, – тяжело дыша, прохрипел он на ухо.

– Зачем?

– Узнаешь, – он сам полез ко мне в карман, и мне пришлось впиться ногтями в его руку.

Лёха взвыл, однако своих намерений не оставил. Его мокрая грудь прижалась к моей спине, волосы щекотали щёку, я вырывалась, но шансов у меня не было, и уже через несколько секунд, завладев телефоном, он подхватил меня на руки и, перекинув через плечо, понёс на лужайку. Каждый его шаг по гравийной дорожке с тяжёлой ношей отдавался во мне его болью, поэтому я перестала вырываться и сказала:

– Хорошо. Ты победил. Давай я пойду сама.

Однако стоило ему опустить меня на землю, как я снова побежала, но на этот раз по направлению к калитке между нашими участками.

– Ах ты, обманщица! – Он засмеялся. – Всё. Я сдаюсь. Возвращайся, пожалуйста. Крем-брюле заждалось. Я прощаю тебе павлина.

Какое-то время мы стояли, не сводя друг с друга глаз и пытаясь унять сердцебиение, а с ним и всколыхнувшиеся воспоминания об азарте старой игры, который так легко оказалось разжечь.

– Хорошо, – сказала я. – Но только давай больше без этих импровизаций в жанре мокрого флирта.

– Это же шутка, Варь, – Лёха посмотрел с упрёком.

– Всё равно. Мне не нравится, что ты ставишь меня на один уровень с девчонками типа тех, которых мы встретили вчера на пляже. И мне неприятен такой стиль общения.

– А какой приятен?

– Тот, где ты – это ты, а не нарезка из клипа для девочек.

– Извини, – он подошёл к брошенным кедам и присел, обуваясь. – Не думал, что ты так серьёзно это воспримешь. Обычный глум. Ничего такого. И ни на какой один уровень я тебя не ставлю. Выдумаешь тоже.

– Где мой телефон?

– В укропе.

– А что он там делает?

– Оставил, чтобы не намок.

– Гениально!

Но стоило мне выдвинуться в сторону грядок с укропом, как в спину ударила мощная струя воды. Я завизжала и подскочила на месте. Резко развернулась и помчалась на Лёху с кулаками. В два счёта повалила его и прижала коленом к земле:

– Это гадкое предательство! Как ты мог?

– Обман порождает обман, Варь, – Лёха довольно улыбался. – Просто помни об этом всегда.

Мы съели два ведёрка крем-брюле и не меньше килограмма мандаринов. Лёха уступил мне место на качалке, и я уже не знала, от чего у меня больше болит живот – от обжорства или от смеха.

– А ты знаешь, что у девушек есть три типа смеха? – Лёха бросил в меня шкурку от мандарина. – Переливчатый колокольчик, раненая чайка и задыхающийся психопат.

– Ха-ха-ха! А у меня какой?

– У тебя задыхающийся колокольчик.

– Перестань. – Отсмеявшись, я кинула обратно шкурку мандарина, но она не долетела, упав на стол. – Всё. Я пойду к себе. Тебе нужно заниматься.

– Если ты уйдёшь, я усну.

– Это шантаж?

– Это констатация факта.

– Я обещала твоей маме, что ты не будешь отвлекаться на друзей и тусовки, а, получается, сама тебя отвлекаю.

– А давай я буду заниматься, а ты сидеть рядом и