Тени на мосту - Анастасия Белинских

антидот от передоза психотропными веществами и предложили поехать в больницу на капельницу. Вскоре приехал и Нэльс, и уже при нем я написала добровольный отказ от госпитализации. Так Нельсон узнал, что я время от времени употребляла его таблетки.

Уже сидя в машине, я через стекло видела, как Нельсон благодарит прохожего, который проследил за мной до реки. Выражение лица Нэльса менялось мгновенно, когда он обращал на меня свой взгляд. Он явно сердился на меня. Но тогда мне было все равно на это. Ровно как и то, что о случившемся узнают родители.

Мартин поглотил все мои мысли, каждый уголок моего сознания, несмотря на то, что его самого уже не было и не могло быть.

Мне вдруг подумалось, что его присутствие в моей жизни стало столь важным только с момента его отсутствия.

Глава 29

Вернувшись домой, мы заметили отсутствие котенка. Вероятно, Нэльс так торопливо собирался за мной, что не заметил, как Чёрный выбежал из дома вместе с ним.

Но сейчас мы были настолько уставшими и вымотанными эмоционально, что решили отложить эту проблему до утра.

Нельсон позаботился обо мне. Он замочил всю грязную одежду, помог мне переодеться в чистые вещи, уложил на кровать и принес миниатюрный поднос с стоящей на нем горячей кружкой заваренных трав.

Затем он предложил расчесать мне запутанные волосы, которые отрасли так, как уже очень давно не отрастали, и начал расчесывать их, не дожидаясь моего ответа. Я сразу вспомнила, как бережно брал в свои руки мои локоны Мартин. Нельсон брал их не с тем трепетом, и меня это сразу отталкивало.

— Ты сейчас напоминаешь мне Николь, — выпалил он неожиданно, с каким-то потерянным взглядом.

— Хочешь поговорить о ней? — я увидела в глазах Нэльса безумную тоску, которую сегодня пробудила в нем сама я. Я знала: ему хочется поговорить о личном с кем-то близким и одновременно далеким — со мной.

Нельсон, повернувшись ко мне спиной, сел на пол и облокотился на кровать чуть ниже моей головы. Он согнул ноги в коленях, поставил на них локти и взялся за голову, опустив вниз свой отчаянный взгляд.

Я ждала. Пару минут спустя он заговорил.

— Это был обычный день… День, когда все изменилось. Мы готовили ужин. Мы часто готовили вместе: мне хотелось проводить с ней все свое свободное время, дарить ей вечера, моменты. Мне хотелось этого еще до того… Еще не зная о ее болезни и о том, как важно ценить каждую секунду ее жизни. В какой-то момент она потеряла сознание. На ровном месте. Не было никаких предпосылок к этому, разве что весь день у нее болела голова. Но она у нее болела часто… Я не мог привести ее в чувство. Решил, что нужно везти ее в больницу, ждать врачей не хотелось: хотелось действовать. Ее забрали в реанимацию сразу же, как мы туда приехали. Сказали, что она впала в кому…

— Выпей, Нэльс, — я обхватила его рукой за шею, — налей себе виски.

Он обернул свой взгляд на меня, аккуратно убрал мою руку с шеи и, прежде чем встать, сказал: «Ты права, я сейчас вернусь».

Вернувшись, Нельсон лег перпендикулярно мне, поперек кровати, свои ноги я положила поверх его паха и верхней части ног, которые свисали до пола. Он продолжил без моей помощи: «Еще до этого случая у нее обнаружили опухоль мозга. Она возникла внезапно, быстро выросла, никто не мог заметить этого раньше… Самое пугающее то, что я долго не знал об этом: она была счастлива в моменте, не хотела все рушить. Услышать, что у нее рак, было точно тем же, что и „У нас нет будущего“ или „Мы больше не сможем быть вместе“… Ведь какие надежды возникнут в голове после этих слов? Николь видела мое отчаяние и вместе с тем поникла сама. Конечно, придя в себя после шокирующей новости, я сконцентрировался на ее лечении и обещал сделать все возможное, чтобы Николь выздоровела. Но этого было мало. Врачи не давали шансов, и потому Николь не хотелось тратить последнее ее время на поиски вариантов лечения, которое бы уже не помогло…»

По моим щекам покатились редкие слезы. Под рассказ Нэльса я непроизвольно задумалась о чувствах, которые испытывал Марти каждый раз после сказанных мной слов о своих же сомнениях… На меня нахлынула очередная волна сожалений и, казалось, непрерывной боли. Однако из последних сил я постаралась сохранить на своем лице спокойствие и не показывать свои слезы Нельсону.

Спустя несколько минут молчания я потянулась к столику, на котором лежала пачка сигарет, приподнялась на согнутых в локтях руках, чтобы закурить, и снова уложила свою голову на подушку, вытянув за пределы кровати только руку с сигаретой.

— Как тебе живется без нее? — глядя в потолок, задалась я этим вопросом.

— До тебя, — Нэльс помедлил, повернув свою голову на меня, — до тебя, Аль, было совсем невыносимо. Но…

— Тебе не хотелось умереть? Ну… Если без Николь ничего не имело смысла, ты не думал о смерти? — я оборвала своего партнера, проводя параллель со своей тоской по Мартину сейчас.

— Я думал об этом. Безусловно… Я поэтому-то и приезжал на мост раз за разом. Сама знаешь… Я приезжал с таким предвкушением, вернее сказать, с таким влечением, словно я приезжал на ее зов. Словно во снах, в мыслях или в галлюцинациях я уже все это видел, видел, как она зовет меня. И вот, когда я приезжал на мост, я ждал ее. Я всегда надеялся что-то понять, находясь там, с ней… Возможно, получить ответ на самый главный вопрос: как мне быть дальше. И вот я приезжал, чего-то ждал, чего-то искал… А затем появилась ты…

Я не помню, что было дальше. Разговор затуманился то ли мыслями, то ли самокопанием, которое отныне не покидало меня никогда.

Я не спала уже 40 часов. Не могла уснуть. Вот только мысли меня измотали как никогда прежде… Все тело одолела дикая усталость: ноги подкашивались, руки падали всякий раз, когда я пыталась поднять их. Но разум держался до последнего…

«Я любила его?» — постоянно всплывало в моей голове.

«Я любила его», — машинально отвечал шепот моего голоса, не давая голове осознать сказанное.

Это значит… Так оно и было. Мартин был необходим мне. Больше, чем я думала. Почему-то прежде я всегда считала, что любовь не допускает сомнений; что любовь — это слишком очевидное чувство, которое не требует доказательств. Но, кажется, на деле я просто долгое время закрывала