Две Луны и Земля - Елена Щелканова

Мне сериалы тоже нравились, но я, наоборот, в тайне ждала, чтобы все закончилось плохо. Хеппи энды казались мне нежизненными и скучными.

В младшей школе мы смотрели «Рабыню Изауру». Она так нас захватила, что мы всем классом бросили играть в войнушку и дочки-матери и стали играть только в «Рабыню Изауру». Собственно, наша игра сводилась к тому, что Дима Рысаков ловил меня и пытался повалить, как он делал, в принципе и в игре в дочки-матери, и в войнушке, но тут он меня ловил как Леонсио рабыню Изауру, а не как папа – маму, и не как русский – фрица. В «Рабыне Изауре» все всегда было плохо, и мне это нравилось.

После «Рабыни Изауры» показали «Дикую Розу». Нас возмущала Вероника Кастро: «Какая страшная! Где ее шея?! Почему у нее рот все время открыт? А эта кепка!» Но Оля и Розе Гарсиа втайне желала счастья.

Потом показали «Богатые тоже плачут», «Просто Мария», «Моя вторая мама», «Никто кроме тебя», и наконец, венец творения «Санта-Барбара». «Санту-Барбару» смотрели даже мои родители. Остальные сериалы папа называл мыльными операми и говорил, что от них начинается размягчение мозгов. Мужчинам, мол, такое смотреть неприлично. А мама смотрела только то, что одобрял папа, хотя вроде как не являлась мужчиной.

Мы с бабушкой и Олей не боялись размягчения. Иногда после какого-то сериала, прямо перед следующим, звонила Оля, со словами:

– Ты видела?

– Да-да, это вааааще, ну как Мария терпит этого Виктора, он похож на пуделя. Фуууууу.

– Ебля-ебля-ебля! Неужели девочкам в пятом классе и поговорить не о чем? – вмешивалась в разговор бабушка.

– Ладно, пока, «Никто кроме тебя» начинается.

– Пока, созвонимся после него, давай! До свидания, Сима Борисовна!

Оля в результате такой насыщенной жизни, забросила учебу и начала учить испанский, она очень увлеклась певцом Хулио Иглесиасом, про которого узнала тоже из сериалов. Хулио Иглесиас сам попадал под роль романтического героя. И Оля в него сразу влюбилась. Испанский Оля учила по песням Иглесиаса и маленькому испанскому разговорнику. Она и мне дала послушать на своем магнитофоне дома кассету со всеми песнями этого певца, я от души хотела, как и Оля, полюбить его, но ничего не вышло. Я, кстати, тоже неплохо понимала испанский, потому что в сериалах перевод в один голос всегда шел с большим опозданием.

Кроме испанского разговорника и кассеты Иглесиаса Оля на свои деньги купила все части «Анжелики»6 и засела за чтение. Когда Оля заканчивала книжку, она передавала ее мне. Я читала быстро. Любовные сцены перечитывала по несколько раз, чтобы не упустить что-то важное. Если Олю интересовала любовь в целом и счастливый финал, в частности, меня – только физическое проявление любви.

Опыт чтения любовной литературы у меня уже имелся до Олиного увлечения. Летом в Сосновом я вместо того, чтоб читать книжки по программе, наткнулась в местной лагерной библиотеке на серию «Любовные романы» в мягких переплетах карманного формата. На обложке там всегда изображали целующихся мужчину и женщину. Отличались в разных книгах только цвет волос и глаз героев. Назывались они романтично, например: «Поцелуй на закате» или «Запретная любовь». Содержание соответствовало названию, главные герои всегда оказывались божественно красивы, глаза у них описывались то фиалковыми, то изумрудными, а то угольно-черными.

«Хоть бы раз написали, о том, как влюбляются толстые или некрасивые, – думала я, – но, наверное, им – не положено».

Особенно в этих книгах меня занимало, что непосредственно ЭТО описывалось максимально подробно, но также в романтических выражениях. «На ее нежной коже мерцали отблески луны», «Его обжигающе горячие руки блуждали по ее изнемогающему от страсти телу», «Его страстные поцелуи осушили ее слезы». Я прочла все десять книжек, которые были в библиотеке, ища в каждой что-то новое. Бабушка, обнаружив мой слишком пристальный интерес, с криком отобрала книжки, как-то сразу поняв, про что они, но оказалось уже поздно, я все прочла.

– Еж твою мать, Лена! А что в библиотеке ничего для нет для школьников? Все про еблю? Зачем они только держат такое в детском учреждении?

– Так, это нам в школе задали, бабушка!

– Господи, что ж творится!? Вот я у Оли спрошу, что вам там задали. Хотя, она такая же как ты, пробу негде ставить. Ни одной нормальной девочки нету.

Оля, как и все, никогда не обижалась на бабушку. Она вообще ни на кого не обижалась и верила в сказки. Я, конечно, считала Олю наивной, но где-то в глубине души знала, такая искренняя вера в хеппи-энд обязательно будет вознаграждена.

В этом плане, я за Олю ни минуты не беспокоилась.

История

И возвращаясь к философскому вопросу о случайностях, являются ли они действующей силой судьбы или мы просто летаем как опавшие листья на ветру, без всякой траектории и цели, – по странному стечению этих самых обстоятельств в нашей школе, где учителям перестали платить, и выживали только самые стойкие (учителя и дети), два лучших друга – историка плевать хотели на отсутствие зарплаты и, в отличие от всех других педагогов, верили в силу обучения и воспитания. Их жажда увеличивать до бесконечности количество часов истории объяснялась только энтузиазмом, потому что никакой финансовой мотивации у них не было, деньги просто не платили, не зависимо от того, сколько часов в неделю взял на себя преподаватель.

Только на странную случайность можно было списать то, что в районной восьмилетке у учеников пятого класса вдруг оказалось девять историй в неделю под предводительством двух ненасытных друзей историков.

А может так начинался новый виток нашей общей судьбы.

Наши историки свято верили в свой предмет и свои идеалы.

Учитель истории Иван Егорович Владимиров был убежденным коммунистом, несмотря на многочисленные перемены в общественном строе страны. В кабинете у него по-прежнему стояли пару бюстов Ленина, украшенных пионерскими галстуками, и сам он всегда носил кепку, как Владимир Ильич. У Ивана Егоровича не было передних верхних зубов. По слухам, он лишился их в битве с одним школьником. Тот угодил ему в зубы ножкой от стула. Новые зубы Иван Егорович вставлять не стал, ведь он продолжил работать в школе, соответственно, от очередных потерь зубов был не застрахован. Иван Егорович всегда носил тельняшку, поверх нее – рубашку в розовый цветочек, по праздничным дням поверх тельняшки