Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

— Если так… хочешь, как на ладони опишу, что у нее стоит в комнате? — предложил Сенька, начинавший понимать, что он наговорил лишнее, что он напрасно стал хвастаться перед этим лохматым, грубым парнем, что тут могут произойти неприятности.

— Может быть, ты ее только провожал? — допытывался Андрей, точно стремясь вывести товарища из неприятного положения.

— Я и говорю, что провожал от Шершавиных с именин. У нее на квартире был. Эх, баба, я тебе скажу! Ну, такая! Не видал таких никогда… Э-э, да ну тебя к монаху! — махнул Сенька рукой. — Ведь ты все равно не веришь…

Он сплюнул.

— Пойдем лучше в брехаловку и там подождем Веньку. Он найдет!

2

В брехаловке, — так звали вагон, где помещались дежурные при депо бригады, — все были в сборе. Дежурили три машиниста и три помощника. Машинист Александр Иванович Цветков, — полный, здоровый мужчина лет сорока, — обсасывая густые рыжие усы, блаженно пил чай. На столе перед ним лежал пакетик шоколадных конфет, банка консервов, хлеб и домашнего изделья сдобные белые пирожки. Его помощник Бороухин, пожилой, в запущенной бороде с проседью, с тусклыми серыми глазами, с большим носом, изрытым оспой, грыз ржаной сухарь, запивая его кипятком. Машинист Кузичев дремал на нарах, подложив под голову полено. Его помощник Верюжский, молодой парень, сидя у печки, из палки вырезывал ножом шахматного коня. Машинист Серов, согнувшись над лавкой, починял фонарь. Был он подпоясан кушаком, в мерлушечьей огромной папахе, с окладистой бородкой и выглядел точь-в-точь как легковой извозчик, только что слезший с санок.

— Брехаловке почтение! — войдя, приветствовал бригады Сенька.

— Семену Николаевичу, — откликнулся Цветков и протянул Сеньке руку.

— Здорово, ребята! Ты что же это, Андрей? А? — оглядел Серов своего помощника.

— Извини, Василий Егорович… дело такое… Немножко хватанули… Что ж, никто в себе не волен… Сейчас пройдет, — замялся Андрюха.

— Иди полежи, пока работы нет, — посоветовал машинист.

Андрюха, не сказав ни слова, тотчас же полез на нары.

— Не дело все-таки, — заметил машинист Кузичев.

— В местком надо отсылать таких работничков, — повернул лицо к Андрюхе Верюжский.

— Ну, ты там потише, — отозвался Андрей, укладываясь. — Что, я пьян? — привстал он с намерением спуститься вниз и как-то проучить Верюжского.

— Ты не особенно!.. Не боюсь! Телефон — под рукой, и милиция у нас пока еще имеется.

— А ты успокойся и нечего… Лежи и дрыхни, — кинул Андрюхе Серов.

— Видно, и выпили не так уж через край? — спросил Сеньку Цветков, повидимому, желая замять возможный скандал.

— Пол-литровки на двоих, — отозвался Сенька. — Ну, Андрюха известно — какой питух!.. Не закусил, ну, его и развезло… Вот и все «пьянство».

— А тебе, Верюжский, нечего придираться. Чашка водки для эдакого парня — не велика штука… И ничего зазорного тут нет, — сказал Серов.

Верюжский махнул рукой и принялся снова вырезывать коня.

Андрюха не влез на нары. Он присел к Цветкову. Серов заправил фонарь, зажег, пригляделся и, потушив в нем свет, с удовлетворением протер паклей стекла.

— Вишь, старики работают чисто, — указал Цветков Сеньке на фонарь Серова. — Поди, у тебя на ударном паровозе копоти не оберешься?

— На нашем с Шершавиным паровозе?.. Ну, друг милый, зазнаваться не люблю, а и спускать себе цену не позволю. Ударники — это, друг, ведущее звено… Да-с! Наш паровоз работает — во, на большой палец! И невиданная штука!.. Вчера впервые на Мурманке привели поезд по расписанию — из минуты в минуту. Это, брат, не стеклышки протирать, — съязвил Сенька.

— На таком паровозе, как ваш, ударником быть так же просто, как лежать на печке, — заметил Цветков. — А вот попробуй поударничай на паровозах, которые скрипят, как телеги, и кашляют, как чахоточные! Вот где попробуй ударять…

— Найдутся и для таких паровозов, — вмешался Верюжский. — Вон у Жукова с Юртаненом была машина, что скелет. Похуже чахоточного. А объявили себя ударниками — и через две недели не узнать паровоза. И другая смена подобралась у них, и работа пошла полным ходом. Вот что значит спаренная езда!

— «Спаренная», «спаренная», все уши прожужжали, — обозлившись, заговорил Цветков. — Давно ли на обезличку переходили?.. Так же вот кричали… Тоже говорили, что лучше обезлички не придумать, у американцев, мол, перенимаем езду; у них высшая техника, у них учиться надо. А что вышло?.. То так езди, то этак… Только привык, приспособился — опять новые порядки… Одна только суета.

— Ты говоришь точно пришедший сейчас из деревни, — набросился на Цветкова Верюжский.

Он говорил страстно, чувствовалось, что слова Цветкова его обидели.

— Что получилось? — продолжал он наступать на Цветкова, все еще пившего чай с шоколадными конфетами. — Съездил разок на паровозе — и махнул на него рукой… Моя хата с краю…

Цветков усмехнулся и, достав из коробки спичку, поковырял в зубах.

— То же на то же будет! Одна бригада будет хорошо работать, а другая ваньку валять. Уж если хотят производительность паровозов поднять, так лучшего не выдумать: каждой бригаде по паровозу.

— На отруба перейти? — в упор посмотрел Верюжский на Цветкова. — Индивидуальная езда? Как при царе было? Так, что ли?.. Эх, Александр Иванович, даже стыдно за тебя! Грузооборот против довоенного времени поднялся в три раза, а количество паровозов в полтора. Что говоришь?..

Серов глухо проворчал, как бы ни к кому не обращаясь:

— Ударяй вот тут! Жалованье маленькое. Вон у Бороухина, — показал он на молчавшего все время бородатого помощника, — семь человек детей. Из сил выбьешься.

Телефонный звонок прервал его. Кузичев снял трубку.

— Маймистов? Алло! Кузичев!.. На пятом пути выгородить 31-25? Да?.. Куда поставить? На седьмую канаву? Есть! — записывал он на бумажку приказания дежурного по депо.

Надо было набрать дров и воды для нескольких паровозов, выгородить на путях и поставить их в депо на ремонт.

Кузичев, старший дежурный, распределил работу. Взглянув на Шкутова, он не решался доверить ему управление машиной.

Андрюха посмотрел на него и обиделся.

— Не доверяешь, Кузичев?

— Боюсь, Шкутов… Лучше уж как-нибудь без тебя сегодня, — сказал он.

Андрюха поднялся с места и выпрямился во весь свой длинный рост. Он глубоко вобрал в себя воздух и с шумом выпустил.

— Разве я пьян? — краснея, пробормотал он и, точно ища сочувствия, обвел, глазами всех.

— Полноте, товарищ Кузичев, что значит чашка водки? Просто комом она попалась парню давеча. Теперь ни в одном глазу, — попытался Сенька защитить своего приятеля.

— Ну, ладно, — согласился, наконец, Кузичев. — Пусть Шкутов идет на вашу машину, поставит ее в депо. На двенадцатую канаву… Паровоз — в четвертом тупике.

Обрадованный Андрей молча направился к выходу. У самого порога его нагнал Сенька.

— И я с тобой, Андрюха… Ведь машина — моя! Ну, как я могу ее