Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

по ловцам. Таково решение совета, выдвинутое комитетом бедноты. Я полагаю, что вы, как сознательный гражданин, не будете препятствовать решению и покажете пример революционной дисциплины.

— Все? — спросил Утенов трясущимися от гнева губами.

— Все. Рыба нужна голодающему Петрограду. Мы не выпустим ни одного фунта на рынок. Понятно?

— Понятно, — ответил Утенов и обернулся за защитой к Андрею.

Андрей широким шагом надвигался на Булина. Он что-то хотел сказать, но, увидев Авлахова, военного комиссара острова, стиснув зубы, остановился.

— Хлеб-то будет ли? — издали крикнул Яков Сапожков.

— Будет. Скоро придет вагон, — ответил Булин. — Товарищ Лунин уехал ходатайствовать в Петроград. Хлеб будет, — повторил он, сам мало веря в это, так как в душе он считал, что брать с голодного Петрограда хлеб за рыбу — преступление.

— Все сдают? — тихо спросил Утенов.

— Все сдадут, — твердо сказал Булин.

— Ну, значит, придется покориться, — ответил Утенов.

— Не придется покориться, а надо выполнить долг гражданина, Игнатий Федорович, — холодно поправил Булин.

Утенов промолчал. Рыбаки выходили из лодки и окружали Булина и подошедшего Авлахова. Лука Евсин с интересом слушал работников совета, разъяснявших решение о реквизиции рыбы для голодающего Петрограда. Яков Сапожков спросил, какую часть улова может получить он и, узнав, что тоже половину обычной, разразился руганью. Он не хотел и слышать того, что за половину своей доли он впоследствии получит хлеб. Авлахов, взглянув на привезенную с озера рыбу, определил приблизительный вес.

— Дядя Яков, — сказал он, указывая на рыбницу. — Тут пудов сто. Тебе с сыном Григорием причитается пудов шесть. Три сдашь, три останется. Разве мало трех пудов для семьи? Ты бедняк, а рассуждаешь, как кулак. За два месяца лова заготовишь на семью столько что в зиму не съесть.

— Рыбы-то эва в озере! Выезжай и лови! Чем бы митинги разводить, сели бы в лодки, да и ловили… для Петрограда, — язвительно сказал Утенов.

— А! Сват, — вскричал Иван Жгутов, направляясь к Игнатию Федоровичу. — А не знаешь пословицы: чей запас, того и рыба? А ежели бедноте нечем ерша задавить? Тут как? И поменьше разговоров! Ты, Лука Антонович, — сказал он Евсину, — назначаешься контролером, — сдай рыбу и доложишь мне.

— Ладно, — спокойно сказал Евсин. — Сделаем, Иван Сидорович!

— А вы что, чорт вас возьми, ершееды, стоите, рот разинув? — Жгутов потрепал по плечу сына Федора и Гришку Сапожкова. — Али вас лопатой огреть? Выгружай рыбу на берег, да чтоб ни одна снетинка не упала. Здорово, Надежда! Да не куксись ты, любезный сват, Игнатий Федорович! Добра тебе желаю! — Иван весело ходил среди рыбаков, тряся своей рыжей бородой. Он сурово посмотрел на сына Андрея.

— Выполняй постановление совета!

— Бери корыта! — крикнул Лука Евсин, обращаясь к рыбакам.

Федор насыпал снеток. Первое корыто понесли Сапожковы. Они прошлепали по воде и свернули к кооперативному амбару, где приказчик весил рыбу. Большой завод купца Петра Ионовича Шигина на задворках уже дымил. Рыбу несли на руках и везли на лошадях. Утенов хмуро следил за всем. Андрей глухо сказал ему, что нужно покориться, против силы не пойдешь.

Тогда Утенов, как хозяин рыбы, занял место Федора и — черный от досады — стал насыпать рыбу в корыта.

Надежда Евсина, смеясь, носила рыбу. Ею неожиданно овладела веселость. Ей нравилось, что все волнуются, злятся, раздраженно ругаются. И над всем этим спокойно стоит Осип Булин, франтоватый парень, стянутый ремнем в рюмочку. А старик Иван Жгутов в изодранном пиджаке смело расхаживает в толпе. Все перед ним расступаются, чувствуют его силу.

Утенова обступили ребятишки и старухи. К приезду рыбаков с озера беднота посылала детишек просить рыбы. Вдовы, старухи, у которых не было кормильцев, жили только подаянием. С хорошего улова рыбаки подавали милостыню щедро. Утенов начал оделять просивших. Подставляли мешки и корзины. Он совал лопату за лопатой. Ему теперь не жалко было рыбы, он готов был раздать всю.

— Бери, помни доброту Игнатия Федоровича! — приговаривал он.

Лука долго смотрел на благодеяние Утенова. Излишнюю щедрость он нашел ненужной. Он подошел к Утенову и взялся рукой за лопату.

— Хватит, — промолвил он.

— Больше нельзя, сиротинки, — сказал Утенов старухам и ребятишкам. — Мне не жалко, власть не дает…

— Не болтай, — оборвал Лука. — Совет бедноту накормит. Подаянием хватить им жить.

— А я тебя больше на озеро не возьму, — повернулся к нему Утенов. — Не возьму! Я еще хозяин невода: кого хочу, того и возьму. Накось, выкуси! — показал он кукиш.

Лука тяжело посмотрел на кукиш, молча отошел. Без работы у хозяина он пропадет с семьей.

Иван Жгутов снова шел к ним. Лицо его было суровым. Он остановился перед Утеновым и строго сказал:

— В совете решено лодку-неводницу и невод у тебя реквизировать.

Утенов уронил из рук лопату. Мокрый, весь измазанный снетком, он сел прямо на рыбу.

— Сойди со снетка. Зря давишь — заметил Иван. — У кого всякая снасть, того и гляди кулаком заделается. Не позволим, — говорил он. — Надо бедноту пустить на озеро. Беднота тебе невод сделала, она и ловить будет. С твоим неводом артель поедет. А тебе мутничка хватит по нынешним временам. Снасти твои знаю. Семейство прокормишь. Ничего не поделаешь. Суровое время. Стрижем. Без хозяев обойдемся, ловить умеем. Невод ребята приберут, не беспокойся! — И он пошел объявлять о таком же решении еще некоторым хозяевам неводов.

Подошел Василий Батажников, хмурый, злой. Узнав, в чем дело, он тихо присвистнул и произнес с усмешкой сквозь обвисшие усы:

— У меня также взяли. Поедем завтра с мутничками, вот и все. Наживали и еще наживем.

Свой невод он отдал беспрекословно и дал еще запас ниток.

— Не горюй, — утешал он Утенова, — веселое время. Ото всех тащат, а все не прибывает. Да, как будто ты еще за невод не целиком рассчитался с Петром Ионычем? — осторожно спросил Батажников.

Утенов приподнял голову. Он увидел перед собой настойчивый, холодный взгляд.

— Немного должен, — глухо произнес он. — Теперь пусть Шигин со Жгутова получает за невод.

В этом он не хотел сознаваться и себе. Да, он был должен купцу Шигину и за невод и за лодку. Но это было перед революцией. Купцов стерли. Он не хотел признавать долга. Он сам был полгода председателем совета. Не раз Петр Ионович, при встрече на улице, останавливал его и просил рассчитаться. Утенов делал вид, точно не понимал, о чем говорил бывший купец.

Испытующе глядя на Игнатия Федоровича, Батажников сказал ласковым тоном:

— Дал бы, Игнатий Федорович, на уху? Не выезжал сегодня.

Утенов взял из рук Луки Евсина лопату-пельку и зачерпнул полную. Батажников подставил мешок.

— Добавь еще пелечку. Занесу за должок старику одному.

Утенов дал еще две полные