Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ни за что на свете никому не расскажу! Да я и не знаю ничего.

Через несколько минут они проехали по маленькому мостику, перекинутому через ручей, и карета свернула на проселок в тени мрачных вязов, над кронами которых высилась мельница без крыши. Дорога была пустынной, впрочем, и до этого им встречалось не так уж много экипажей. Вскоре склоны холмов по обеим сторонам стали выше, придвинулись ближе. Показались отвесные скалы, и вот уже они ехали по темной лощине, поросшей лесом. Тишину прерывал только клокот ручья, который вился где-то в терновнике, невидимый в зарослях. Дорога стала подниматься вверх, и вдруг в густой тени появилась пролетка, ехавшая навстречу. Два экипажа тут не могли безопасно разминуться, но, по счастью, кучер пролетки успел притормозить и прижаться к склону. На заднем сиденье полулежала, вытянув ноги, высокая женщина; лица ее не было видно. Кучер повернулся к ней, очевидно, чтобы получить указания.

Мисс Мэйбелл, пока они ехали по мрачному проселку, становилась все более тревожной. Бледная и молчаливая, она смотрела в окно, высунув голову. При виде пролетки внезапный страх обуял ее — возможно, от смутного предчувствия какой-то большой беды.

Глава III

УСАДЬБА

Возбужденные нервы детей населяют тьму детской комнаты призраками. Тьма тревожных предчувствий вызывает подобную фантасмагорию. Сердце Элис Мэйбелл замерло, когда она посмотрела на остановившийся экипаж. На нее нахлынуло ощущение огромной важности происходящего и такой же огромной беспомощности перед неведомым. Это было сродни высматриванию черного флага на мачте в стародавние дни пиратства, когда неизвестное судно в открытом море несло тревогу.

Тревога Элис усилилась, когда она увидела, что кучер пролетки слез со своего места, взял лошадь под уздцы и поставил пролетку так, чтобы преградить им путь. Очевидно, он сделал это по указанию своей пассажирки.

Когда их карета остановилась, Элис вперилась взглядом в высокую женщину, полулежащую на сиденье. Она не видела ее лица, ибо его скрывала густая вуаль. Женщина подняла руку и подставила к уху, прислушиваясь, хотя пока еще никто ничего не сказал. Рука без перчатки была худая и неухоженная, в глаза бросались выступающие вены.

Кучеры кивнули друг другу, что, по-видимому, указывало на их старое знакомство.

— Дашь проехать? — сказал кучер мисс Мэйбелл.

— А ты куда едешь? — спросил второй, сопроводив вопрос движением большого пальца за плечо, в сторону пассажирки; при этом он высунул язык и одновременно подмигнул.

— В Карвелл, — ответил кучер.

— Они едут в Карвелл, мадам, — бросил второй кучер через плечо.

— Зачем? — спросила женщина резким полушепотом. — Зачем? — повторил ее кучер, обращаясь к кучеру мисс Мэйбелл.

— Поменяем там лошадей и поедем дальше.

— Куда? — задала вопрос леди.

— Куда? — повторил ее кучер.

— В Даутон, — выдумал кучер мисс Мэйбелл.

Второй кучер продублировал его ответ.

— Так вы не в усадьбу? — спросила женщина тем же полушепотом, и теперь в ее голосе слышался иностранный акцент.

— Какую усадьбу? — спросил кучер мисс Мэйбелл.

— Усадьбу Карвелл.

— Пет.

Элис вздрогнула, когда услышала про усадьбу, но ее успокоила уверенность ее кучера, который продолжил:

— Давай уже отъезжай.

Высокая женщина кивнула, и ее кучер отвел лошадь в сторону. Он подмигнул своему знакомцу, и экипажи разъехались.

Странная леди даже головы не повернула, чтобы рассмотреть людей, которых столь своевольно задержала. К огромному облегчению Элис пролетка быстро скрылась из виду.

Через несколько минут лощина расширилась, открыв впереди овальной формы пастбище в два или три акра. Среди редких деревьев петлял ручеек; коровы мирно жевали траву; лес, в чьей тени они ехали уже более двух миль, отступил.

В сторону от дороги отходила еще одна, с довольно крутым подъемом — она вела к усадьбе. Кучеру пришлось слезть и вести лошадей под уздцы. Элис слышала, как он выражал сомнения относительно того, под силу ли им тянуть тяжелую карету вверх по холму. Можно было бы выйти и пойти пешком, но Элис не сделала этого. Она нервничала и, как испуганный ребенок, который натягивает одеяло на голову, когда ему страшно, забилась в угол кареты. Одна только мысль, что кто-то еще повстречается им на пути и уже не отступит так же легко, как та женщина, повергала ее в дрожь.

Вскоре они остановились на ровной площадке, утопающей в густой тени исполинских деревьев, чьи кроны смыкались, закрывая небо. До Элис долетело хриплое карканье, а в остальном это место было самой тишиной.

Кучер постучал в дверцу кареты и сказал, что они приехали в усадьбу.

— Не выходи, Дульчибелла, я скоро приду, — распорядилась юная леди. Она была бледной, будто собиралась на казнь.

— Хорошо, мисс Элис, но вам бы надо перекусить… Вы голодны, я вижу по вашему взгляду. Возьмите хотя бы кусок хлеба с маслом… — засуетилась толстуха.

— Да-да, Дульчи, — кивнула девушка, не услышавшая ни слова, настолько она была погружена в себя.

Спрыгнув на землю, Элис с любопытством осмотрелась. Перед ней были массивные железные ворота на двух каменных столбах. Оконце в воротах было открыто, и через него просматривался мощеный двор, заросший травой. Справа от ворот возвышался трехэтажный дом с меланхоличным фронтоном и высокими каминными трубами. Также были видны хозяйственные строения неясного назначения в густой накидке плюща.

Усадьба Карвелл… Элис много слышала о ней, но представляла совсем по-другому. К окнам поднималась Крапива, пучки травы пробивались из щелей каменных ступеней, крошащаяся кладка была охвачена мхом; серая крыша дома унылым пятном просматривалась сквозь густую листву деревьев.

Девушка неуверенно постояла у ворот, потом, поборов замешательство, подняла камень и постучала, поймав себя на мысли, что этот булыжник, вероятно, и положен здесь с этой целью — стучать.

Спустя минут пять в оконце появилась худая старуха, чья внешность отнюдь не указывала на приятный характер.

— Ну и что привело вас сюда? — без предисловий спросила она.

— Я бы хотела… увидеться с другом, — робко ответила Элис. — А… а вы миссис Таили… я полагаю?

— Она и есть, — кивнула женщина.

— Мне сказали показать вам это… и что тогда вы впустите меня.

Элис достала из шагреневого чехла овальный портрет размером чуть больше пенни и протянула женщине. Та взяла его, повернула к свету и стала внимательно рассматривать.

— Ай-ай, мои старые глаза видят уже не так, как прежде… Но это… это старая хозяйка… Да… хорошо, мисс. — Она взглянула на Элис с любопытством, и ее тон смягчился, когда она отдала портрет. — Сейчас открою, подождите.

Лязг засовов