Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ

Несмотря на то что мать Акико тоже была поваром, Акико никогда не присматривалась к ее готовке, а сейчас зачарованно наблюдала за красивыми движениями сэнсэя. И удивлялась, насколько отличался вкус ее блюд – небо и земля! – от тех, что она сама готовила на пробу, хотя они были из одних и тех же продуктов. Сэнсэй очень понятно объясняла, например, когда вынимать водоросли комбу, из которых готовят бульон: ни в коем случае не давать закипеть, вытаскивать сразу, как только поверхность воды начнет колебаться. Записывая все ее слова, на всякий случай даже пользуясь диктофоном, Акико почувствовала, как вместе с интересом к созданию книги возникает интерес и к кулинарии. Хотя помогать матери желания не появлялось.

Кулинарное издание получило отличные отзывы, и сотрудничество продолжалось – они выпустили вторую книгу, затем третью.

– У тебя отличный вкус! А в кулинарии он тоже необходим. Домашняя еда, которую готовит мама, – это очень важная вещь, но еда, за которую ты получаешь деньги, – это вовсе не продолжение домашней кухни. Между ними – стена.

Акико была рада услышать это от сэнсэя.

К ней уже относились как к заместителю редактора, она продвинулась, у нее появились подчиненные. Иногда она ходила на встречи с писателями и другими людьми в сопровождении этих подчиненных, а иногда, в соответствии с ее положением, приходилось участвовать в разных собраниях, и благодаря этому она познакомилась с различными ресторанами – японской кухней, изысканной киотской, китайской, итальянской, кухней разных народностей. Она удивлялась, впервые узнав о существовании такого количества всяких заведений. Рестораны, известные вкусной едой, вдруг оказывались не такими уж хорошими, и наоборот, не самые известные места внезапно радовали вкусными блюдами. Когда она заметила, что развивает собственное понимание вкусной еды, то вспомнила слова сэнсэя.

Значит, блюда в маминой закусочной не были продолжением домашней кухни? Возможно, было что-то привлекательное в том, чтобы, открыв ресторан, продолжать им заниматься и не прогореть. Но приходили туда в основном завсегдатаи, а еда была лишь для того, чтобы набить живот, так что целью матери, кажется, было поболтать да пошуметь на пьяную голову. Она никогда не открывала книги с рецептами, в чужие заведения поесть не ходила – как же она оттачивала свое мастерство? Акико могла лишь изумляться.

Мать не любила, когда Акико готовила дома. У нее портилось настроение: мол, могла бы просто есть то, что я готовлю. Она заглядывала под руку и ворчала:

– Это что, посолила, что ли? Никакого вкуса не будет!

Поглядывала в кастрюлю:

– Надо еще сахара, иначе коя-дофу вкусный не получится!

Акико на это не отвечала и, когда у нее было время, продолжала молча готовить на себя одну. Попробовав, бормотала: «Вкусно», – как говорится, сам себя не похвалишь… То, что готовила она сама, ей нравилось больше маминой стряпни. У матери вкус блюд получался слишком насыщенный. Причем с возрастом это только усиливалось. Возможно, это был традиционный сладко-соленый вкус токийских блюд, однако Акико он перестал нравиться.

Сталкиваясь с дочерью, мать повторяла одно и то же: а у тебя никого на уме нет? Надо скорее выходить замуж, а то никто так и не возьмет. «Уж кто бы говорил – сама-то закрутила с монахом», – думала Акико, но отделывалась ничего не значащими фразами. Так же она уклонялась, когда клиенты столовой предлагали устроить смотрины, и, с головой погруженная в издательское дело, не заметила, как ей исполнилось сорок пять. Акико жалела, что упустила шанс уйти от матери, но та была в ужасе, потеряв надежду на замужество дочери:

– Тебе уже столько лет… теперь всё.

Клиенты тоже, видимо, утратили интерес, так что о ее замужестве больше никто не говорил.

Матери исполнилось шестьдесят пять. За несколько лет до того она стала нанимать помощников на кухню, но те быстро увольнялись, и к этому времени осталась только молчаливая женщина под шестьдесят. Мать сердилась: мол, сделаешь замечание по поводу приправ, а никто не собирается выполнять требования, все просто уходят. А если брать женщин на неполный день, те вечно просят отгулы: то у ребенка школа, то курсы, то еще что-нибудь.

– Нынешняя молодежь от рук отбилась. – Закуривая, мать выпускала облачко дыма.

Акико молча слушала: у нее не было права вмешиваться в управление столовой. Она была уверена, что так и будет вечно молча слушать жалобы матери, когда это все вдруг прекратилось. Мать, как обычно закрыв столовую и продолжая болтать с посетителями, вдруг упала и умерла, не приходя в сознание. Акико, которая в тот момент еще была на работе, быстро приехала в больницу, куда увезли мать, но не успела. Там собрались завсегдатаи с мрачными лицами:

– Аки-тян, мама-то вон как…

Они даже плакали о ней. Акико поблагодарила их – мол, это благодаря вам маму сразу отвезли в больницу. Те, рыдая, пробормотали:

– Вот же ж как оно бывает…

– Ты обращайся, если что… – после чего разошлись.

Она сказала, обращаясь к матери, закрывшей глаза навсегда:

– Ты была счастлива до конца, окруженная своими приятелями.

Со своей единственной родственницей – младшей сестрой – мать была в плохих отношениях, они совсем не общались. Как связаться с ней, Акико тоже не знала, так что на похоронах были только завсегдатаи закусочной, не бывшие с покойной в кровном родстве, другие предприниматели квартала да друзья Акико.

Столовая, оставшаяся без хозяина, закрылась. Работницу Акико уволила, извинившись перед ней и выплатив выходное пособие. Клиенты спрашивали, что она собирается делать, но все произошло так неожиданно, что мыслей в голове не было, да и завещания мать не оставила. Ожидая проблем с наследованием, Акико поискала в плотно набитых вещами шкафах и среди старомодных футболок нашла три банковских книжки. Одна была для накладных расходов столовой, одна – на мамино имя, одна – на имя Акико, везде были деньги. Заметив, что мать вносила деньги не так давно, Акико подумала, что она делала это, когда образовывались свободные средства, но суммы оказались внушительными. В обложке одной из книжек нашлась и записка неизвестным почерком: «Акико от папы». Она и не знала, что у нее есть счет. Акико внимательно рассматривала записку: значит, это почерк отца? Видимо, мать, получив эту книжку от отца, добавляла туда деньги.

– Могла бы и сказать что-нибудь, – вздохнула Акико и спрятала книжку в один из выдвижных ящиков комода.

Она сообщила минимально необходимую информацию в мэрию, но больше ни до чего руки не дошли. Первоочередной задачей было разбираться