Осенняя почта - Юля Агапова

– Ты есть не хочешь?

Ваня помотал головой, и я кивнула в ответ – мне тоже совсем не хотелось.

Потерянный Ванин вид не давал мне самой окончательно потеряться. Или разрыдаться, как Федя. Я залпом выпила остывший чай.

Надо хоть как-то разорвать эту отвратительную тишину. Я взглянула на развороченный чемодан. На ворохе вещей лежали «Сказки народов мира».

– Хочешь почитать?

Ваня пожал плечами.

Я принесла книгу за стол.

– Вы с мамой по порядку читаете?

– Там закладка, – ответил Ваня.

Я открыла разворот, заложенный фантиком от конфеты «Загадка».

– «Кукушка. Ненецкая сказка», – прочитала я. – «Жила на земле бедная женщина. Было у нее четверо детей». – Я перестала читать, потому что света не хватало и я еле различала строчки.

Подняла глаза к потолку и увидела запыленную люстру с пластиковыми подвесками, какие тысячу лет назад были в каждом доме. Встала и щелкнула выключателем – ничего. Люстра даже не мигнула.

– Так, понятно, мы тут еще и в темноте сидеть будем.

– А это? – Ваня указал на настольную лампу, притулившуюся в углу одного из подоконников.

Я подошла и глянула на лампу сверху, через большое отверстие в стеклянном белом абажуре.

– Ну, лампочка там есть.

Я воткнула шнур в ближайшую розетку. Сквозь молочное стекло заструился мягкий свет.

– Ну хоть что-то! Только до стола не дотянется… Хотя подожди.

Я повернулась к чемоданному вороху и вытянула из него удлинитель. Какая мама предусмотрительная. Я бы ни за что не додумалась взять с собой это.

Скоро лампа уже очертила круг света на коричневом столе. Мы с Ваней придвинулись поближе.

– Значит, так. – Я нашла место, где остановилась. – «Было у нее четверо детей. Не слушались дети матери. Бегали, играли на снегу с утра до вечера. Вернутся к себе в чум, целые сугробы снега натащат…»

– Куда вернутся? – перебил Ваня.

– Чум – это жилище такое на Севере. Ну, там, где снег круглый год, – пояснила я и продолжила: – «…целые сугробы снега натащат на пимах…»

Я запнулась и посмотрела на брата:

– Даже не спрашивай. Я не знаю, что за пимы.

Ваня кивнул.

– Так, «…целые сугробы снега натащат на пимах, а мать – убирай. Одежу промочат, а мать – суши. Трудно было матери».

Откуда-то явилась бодрая муха и взялась нападать на стеклянный абажур.

– «Один раз летом ловила мать рыбу на реке. Тяжело ей было, а дети ей не помогали. От жизни такой, от работы тяжелой заболела мать. Лежит она в чуме, детей зовет, просит:

– Детки, воды мне дайте. Пересохло у меня горло.

Не один, не два раза просила мать. Не идут дети за водой. Старший говорит:

– Я без пимов».

Я оторвалась от книги:

– А, я поняла, это варежки! Ну так вот. «Другой говорит:

– Я без шапки.

Третий говорит:

– Я без одёжи.

А четвертый и совсем не отвечает. Сказала тогда мать:

– Близко от нас река, и без одёжи можно за водой сходить. Пересохло у меня во рту. Пить хочу!

Засмеялись дети, из чума выбежали. Долго играли, в чум к матери не заглядывали. Наконец захотел старший есть – заглянул в чум. Смотрит он, а мать посреди чума стоит. Стоит и малицу надевает».

Я пожала плечами:

– Какая-то их одежда, видимо. «И вдруг малица перьями покрылась. Берет мать доску, на которой шкуры скоблят, и доска та хвостом птичьим становится. Наперсток железным клювом ей стал. Вместо рук крылья выросли. Обернулась мать птицей и вылетела из чума».

Я перестала читать и молча пробежала глазами оставшиеся строки. Из всех звуков продолжилось только мерное жужжание мухи. Оно прерывалось звонкими ударами, когда муха пыталась проникнуть к свету через толстое стекло.

– А дальше? – не выдержал Ваня.

Я перевела взгляд на брата:

– Давай лучше другую почитаем?

Ваня посмотрел на меня серьезно, насупившись:

– Нет, эту.

Я вздохнула и продолжила:

«Обернулась мать птицей и вылетела из чума.

Закричал старший сын:

– Братья, смотрите, улетает наша мать птицей!

Тут побежали дети за матерью, кричат ей:

– Мама, мы тебе водички принесли.

Отвечает им мать:

– Ку-ку, ку-ку! Поздно, поздно. Теперь озерные воды передо мной. К вольным водам лечу я.

Бегут дети за матерью, зовут ее, ковшик с водой ей протягивают. Меньший сынок кричит:

– Мама, мама! Вернись домой. Водички на. Попей, мама.

Отвечает мать издали:

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку. Поздно, сынок, не вернусь я».

Я захлопнула и отодвинула книгу. Мы сидели молча. Даже муха замерла на абажуре.

Я протяжно выдохнула, и от моих губ оторвался еще один кусочек тумана. Тогда я посмотрела на Ваню, который сидел съежившись, спрятав ладони между колен.

– Холодно?

Ваня кивнул.

В чемодане, что так и лежал на полу гигантской бабочкой, распластавшей крылья, я откопала Ванин флисовый костюм и свою толстовку, которые мы тут же натянули на себя.

В люльке завозился Федя. Я совсем про него забыла. Подошла и потрогала микроскопический нос – как льдинка. Я снова взялась ворошить чемоданные внутренности. Достала детский плед, подоткнула им Федю со всех сторон. Потом сняла толстовку и укрыла ею сверху.

В прихожей я надела ветровку. Помогло слабо, но лучше, чем ничего.

Вернувшись за стол, принялась крутить в руках пустую кружку. Пальцы были холодные, кружка – еще холоднее, словно не фарфоровая, а металлическая.

– Я знаю, почему мы мерзнем, – сказал Ваня.

– Потому что некому печь растопить.

Ваня помотал головой:

– Потому что на чердаке Снежный человек.

– Не выдумывай.

– Я не выдумываю. Я видел.

– Когда ты был на чердаке? Совсем с ума сошел! Ты же свалиться мог.

– Там везде снег, – сказал Ваня. – И Снежный человек на пианине играет.

– «На пианине», – передразнила я. – Что-то я не слышала никакой музыки. – И вообще, какой Снежный человек в сентябре?

– Поэтому он все еще там.

Я смотрела на желтоватое дно кружки.

– И что это значит?

– Когда снег на улице выпадет, он спустится к нам.

У меня по затылку пробежал холодок. Я невольно дернула плечами – умеют же мелкие жути навести.

– Так… – Я отставила ледяную кружку и поднялась. Хотелось сделать что-нибудь, чтобы избавиться от этого дурацкого ощущения после Ваниных фантазий. – Давай варенье в кипятке разведем? Будет горячий морс.

Ваня кивнул.

Придя из кухни с банкой варенья и горячим чайником, я едва успела наполнить кипятком первую кружку, как раздался щелчок – из-под кружки по столу поползла прозрачная лужа.

– Е-мое, лопнула! – Я грохнула чайником об стол и побежала за тряпкой.

Ваня уже стучал зубами.

Бросив эту чайную церемонию, я взялась искать, чем бы его согреть. Из соседней комнаты притащила ватное одеяло – большое