Порох непромокаемый: Повести, рассказ. - Александр Васильевич Етоев

На дяде Коле был рабочий комбинезон с оттопыривающимися накладными карманами. Из карманов лезли разные инструменты — плоскогубцы, штангенциркуль, отвертка — и стальные бородавки болтов; из-за уха выглядывал карандаш.

— Дядя Коля, — я спросил про бассейн, — а вода сюда по трубам стекает?

Дядя Коля посмотрел на меня, потом хмыкнул и ответил с улыбкой:

— Вода, братец, не стекает, а протекает. Это, братец, отвод Фонтанки, ее невидимый подземный рукав. Таких в городе штук пять или шесть, про них знают только специалисты...

Он хотел добавить что-то еще, но тут поверхность водоема заволновалась, вода забулькала, пошла пузырями и ударила о бетонный берег. Желтое пятно света, словно рыбий, увеличенный линзой глаз, показалось из глубины бассейна. Свет становился ярче, вода волновалась больше, и вдруг из-под бурящей поверхности вылез острый блестящий гребень, рассекая водоем надвое.

Мы раскрыли от удивления рты. Дядя Коля же, нисколько не удивившись, уверенно направился к водоему.

Тем временем подводная лодка — а вылезшее из-под воды чудовище оказалось именно ею — полностью завершила всплытие. Лодка была небольшая и какая-то вся игрушечная; если бы я не был свидетелем ее нежданного появления, я бы наверняка подумал, что это увеличенная модель из тех, что делают в кружках моделирования. То, что нам показалось гребнем, было узкой, скошенной к корме рубкой с маяком-прожектором наверху.

Между лодкой и кромкой берега лежала темная полоса воды, метров, примерно, в пять. Дядя Коля подошел к берегу, в руках его неизвестно откуда появилось что-то спутанное и длинное с веревочной петлей на конце. По-ковбойски раскрутив это «что-то», он швырнул его по направлению к лодке; петля точно угодила на крюк, торчащий близ ходовой рубки.

— Эй, бурлаки на Волге! — крикнул он, обернувшись к нам. — Чего встали, как неродные. Ну-ка, взяли и на себя — раз-два. Подтягивайте корыто к берегу.

Мы послушно подошли к дяде Коле и схватились за колючий канат. Не прошло, наверное, и минуты, как маленький подводный корабль уже терся металлическим бортом о щербатый бетон причала.

Закрепив канат за кольцо, обнаружившееся тут же, на пирсе, дядя Коля вынул свой карандаш и побарабанил им о борт корабля.

— Вот заноза! — завздыхал дядя Коля. — Сотый раз ему говорю, и опять никакого толку. Он, как Лёшка, тому что «любительская», что ливерная, один хрен — колбаса. Так ведь Лёшка — сопля зеленая, ну а этот-то — генератор мысли, одна лысина, как купол Исаакиевского собора, разве только золотом не покрыта. А говоришь ему: экономь энергию, гаси прожектор, когда всплываешь, чего зазря аккумулятор сажать, — так ему же как об стенку горох.

Дядя Коля взглянул на рубку и безнадежно махнул рукой.

Мы, конечно же, ничего не поняли, разве что про Лёшку и про соплю, мы смотрели на подводную лодку и не могли ею налюбоваться.

Лодка была прямо красавица. Вся такая ладная и блестящая, что хотелось ее погладить. Круглые окошки иллюминаторов, спрятанные наполовину в воде, таинственно глядели на нас, отсвечивая линзами стекол. И все бы хорошо и прекрасно, но вот название подводного корабля, выложенное на темном корпусе буквами из светящегося металла, удивило нас и сильно смутило.

«Любовь Павловна» — так называлась лодка, а единственная Любовь Павловна, которую мы со Щелчковым знали, была Сопелкина, наша «дорогая» соседка.

— Нравится? — спросил дядя Коля, хитро улыбаясь в усы. — Вижу, вижу, что нравится. Небось и покататься хотите?

— А что, можно? — опросных Щелчков.

— Это уж зависит от капитана. Он у нас человек строгий, как решит, так и будет. Он насквозь человека видит и, ежели, например, ты двоечник, или, скажем, маленьких обижаешь, то ни в жизнь тебя не подпустит к лодке.

В это время фонарь прожектора коротко мигнул и погас, и мы снова очутились в пространстве, наполненном полутьмой и тайной. Лодка в непрозрачной воде была похожа на огромную рыбу из сказки про Конька-Горбунка. Мы стояли на берегу бассейна в терпеливом ожидании чуда.

И чудо не заставило себя ждать.

Правда, чудо было обыкновенным, не очень-то похожим на чудо. Просто в рубке открылся люк, и оттуда, гремя подошвами, показался старичок с рынка.

Глава двадцать вторая

ТОВАРИЩ КАПИТАН НЕМОВ

— А вот и мои спасатели, — весело сказал старичок, спрыгивая с лодки на берег. — Немов Иван Иваныч. Для друзей и людей хороших можно просто товарищ капитан Немов. — Он по очереди пожал нам руку, каждому заглядывая в глаза. — Вас я знаю, представляться не надо. Там, Игнатьич, что-то в моторном стукает, — обернулся он к дяде Коле, — вроде поршень, только звук больно звонкий.

— Не такой? — Дядя Коля изобразил звук зубами.

Старичок послушал и согласился.

— Ну так это я ключи обронил, когда давеча с мотором возился. — Дядя Коля вздохнул с досадой. — То-то, думаю, куда они затерялись? Мне ж поэтому и в комнату не попасть, третий день на автобазе ночую.

Только он упомянул автобазу, как я вспомнил про негодяя Ухарева и его крокодильский план.

— Дядя Коля, — сказал я тихо, будто здесь нас могли подслушать, — надо срочно...

Я показал наверх, в темноту, туда, где по моим представлениям находилась дяди Колина автобаза.

— Знаю, хлопцы, спасибо, выручили. — На лицо дяди Коли Ежикова набежала рябоватая тень. — А Шкипидарову, товарищу вашему, отдельное героическое спасибо...

Дядя Коля опустил голову. Что-то было в его позе такое, что заставило меня крупно вздрогнуть.

— Дядя Коля, — спросил я медленно, — Шкипидаров, он что, того?..

Что «того», я выговорить не смог, за меня закончил Щелчков.

— В смысле мертвый?

Лицо его стало серое.

— Вот ведь черти! — Дядя Коля перекрестился. — Обязательно им мертвого подавай. — Дядя Коля посмотрел на нас строго и сказал, кусая свой буденновский ус: — Рано списывать товарища вашего, хлопцы, рано. Просто ваш товарищ временно покинул ряды бойцов. Как бы это объяснить покультурней... — Дядя Коля вынул из кармана комбинезона железный болт, повертел им немного в пространстве между собой и нами, сказал «оп!» и спрятал болт себе за спину. — Взяли, в общем, вашего товарища в плен, и находится теперь ваш товарищ, как этот болт, неизвестно где, поняли?

— Я - наверх, — сказал я, представив, как Шкипидаров мучается у Ухарева в застенке. Как Матросов и его дружки-прихлебатели окунают бедного