Двое в Барселоне - Анна Берсенева

Давние, забытые воспоминания нахлынули на нее этой весной… Растерянность свою она вспоминала, растерянность от того, сколько талантливых людей без дела мечется и слоняется по Москве, скольким не хватило для успеха только одного: слепого везения…

Тогда, в прожитый с Ильей год, Аля поняла, что жизнь устроена не по законам справедливости, но только поэтому остается жизнью, не замирает в мертвом окостенении. Это было жестоко, но это было так. А большинство ее однокурсников только сейчас, на себе начинали постигать жестокость невезения…

Поэтому в горячке институтских репетиций Але чудился не только азарт, не только одержимость, но и лихорадочность.

Она и раньше не любила «Терру», а теперь шла туда просто как на каторгу. Ни физических, ни моральных сил у нее не оставалось, да и жалко было тратить силы на то, чтобы обслуживать мыдлонов, когда только в Учебном театре она играла в трех больших спектаклях, а диапазон – от Шекспира до молодого драматурга Вишневецкого. А главное – Театр на Хитровке, Цветаева…

«До лета, до выпускных, – твердо решила Аля. – А там уйду, будь что будет. Проживу как-нибудь!»

Она по-прежнему старалась обходить в мыслях то, что к лету, может быть, у нее уже вообще не будет проблем с деньгами – если она решится…

Сознание того, что она дохаживает в «Терру» последние недели, очень ее поддерживало. Аля так и решила: последняя ночь – на первое июня, и ни минутой дольше! Потом хоть трава не расти.

– Чего это ты повеселела так? – заметила ее неизменная напарница Рита. – Замуж выходишь?

– Роль хорошую репетирую, – ответила Аля. – Чуть улыбнулась – сразу, значит, замуж?

– А что еще? – пожала плечами Рита. – Роль!..

Ну, что было обращать внимание на Риту! Весна звенела на улице, апрельская зелень накрыла город, как дымка. Аля выходила из метро, шла по набережной от Киевского вокзала, смотрела, прищурившись, на блестящую воду – и все казалось ей возможным, и не было трудных решений, и жизнь простиралась перед нею такая же яркая, как играющая под вечерним солнцем река.

В «Терре» все было по-прежнему, но даже это не могло испортить настроения. Аля давно уже научилась отключаться от всего этого бардака, несмотря на его шумную назойливость, и даже деньги отсчитывала так же машинально и ловко, как Людка с ее палаточным опытом.

К тому же прошло напряжение первых месяцев, когда она постоянно ожидала, что кто-нибудь из прежних знакомых увидит ее здесь, глянет сочувственно. Теперь ей было на это плевать. Ну глянет, ну усмехнется. Какая разница? В конце концов, на нее все время кто-нибудь здесь «глядел», и взгляды у многих были тяжелые, похабные, вожделеющие… Чем хуже насмешливый или жалостливый взгляд?

Аля привыкла отмахиваться от этих взглядов, как от назойливых мух.

Вот и в этот вечер: сначала все было спокойно – мыдлоны пили, ели, пели, танцевали – в общем, были заняты собой и на официантку смотрели как на мебель. И только под утро, уже вымотавшись и считая минуты до конца смены, Аля почувствовала, что кто-то сверлит ее этим самым взглядом – прямым, направленным только на нее.

Она нервно оглядела своих клиентов – кто? Но все они предавались тем утехам, ради которых и пришли сюда, всем им было не до нее.

На Риткиной половине народу было больше, люди то уходили, то приходили, поэтому Аля не могла отыскать в тесной толпе человека, взгляд которого так ее тревожил. И вдруг она увидела его – и остолбенела, едва не уронив поднос с грязными стаканами…

Илья Святых сидел за дальним столиком, у самой биллиардной, и смотрел на нее прозрачными своими, чайного цвета глазами.

Конечно, издалека не было видно, какого цвета у него глаза, но она-то помнила их так отчетливо, что ей и видеть было не надо!

Медленно, забыв поставить поднос с грязной посудой, Аля пошла к нему.

Она шла, не сводя с него взгляда, привычно лавируя между столиками, и думала только об одном: надо взять себя в руки, невозможно подойти к нему с таким смятением в глазах.

Для этого требовалось неимоверное усилие воли, но ей показалось, что она все-таки сумела его сделать.

Во всяком случае, к тому моменту, когда она наконец добралась до его столика, выглядела она уже куда более спокойной, чем в первые секунды, когда встретила его взгляд.

Теперь она смогла даже разглядеть, что он не один. Рядом с Ильей сидела симпатичная девушка, в которой Аля сразу опознала иностранку – наверное, американку, ведь он в Америке был.

А опознала она ее по всему: и по манере держаться – естественно-непринужденной, но без развязности, и даже по одежде – слишком простой для молодой женщины, пришедшей в ночной клуб с таким спутником, как Илья.

Он по-прежнему выглядел шикарным спутником и в этом смысле ничуть не изменился. А в остальном Аля пока не могла понять, потому что все ее силы ушли на то, чтобы казаться спокойной…

– Привет, – сказала она, наконец останавливаясь рядом с их столиком. – Какими судьбами здесь?

Фраза была глупая, но по крайней мере расхожая.

– Здесь – это где? – спросил Илья. – В Москве или здесь? – Он кивнул на зал. – Привет.

– Везде, – пожала плечами Аля. – Я не знала, что ты вернулся. И прямо сюда?

– Я на днях только вернулся, – кивнул он. – Не сразу сюда, уже кое-где побывал. Кейт диссертацию пишет по русскому шоу-бизнесу, так что время некогда терять. Да, познакомься, – вспомнил он. – Это Кейт, моя подруга. А это Александра…

«Моя бывшая подруга», – мысленно продолжила Аля, почувствовав легкое замешательство в голосе Ильи.

– Она актриса, – закончил он фразу. – Ты ведь уже актриса, наверное?

– Наверное, – улыбнулась Аля. – Приятно познакомиться, Кейт. Рада тебя видеть, Илюша.

Теперь она совершенно взяла себя в руки и могла смотреть на своих собеседников спокойно, даже рассматривать. Она не ошиблась, с первого, еще смятенного взгляда определив, что Илья выглядит по-прежнему: с той эффектной, очень дорогой простотой, которую он всегда считал для себя обязательной. По-прежнему – его любимые неброские тона, и твидовый пиджак, и бежевая рубашка из тонкого льна, и парфюм с холодноватым запахом. Подстрижен чуть короче, чем раньше, но усы все такие же – темно-русые, густые, одновременно скрывающие и подчеркивающие чувственный изгиб его губ.

Что представляет собою его подруга, определить было трудно. Але она показалась довольно обыкновенной – может быть, по сравнению с Ильей. Правда, в ее глазах горел живой интерес ко всему, что мелькало вокруг, и поэтому ее маленькое, с