По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

и теперь, будучи практически неотличим от джентльмена по рождению, проницательному наблюдателю выдавал себя безупречной аккуратностью костюма, отсутствием свободы в манерах, крайней чистоплотностью и особой, не поддающейся описанию, робостью и скрупулезностью в обращении с ножом и вилкой, что, возможно, было отголоском тех времен, когда мясо на столе было редкостью и съедалось моментально.

Две компании, разбредшиеся было порознь, опять соединились и вместе долго любовались пейзажем, который источал жар и был будто скроен из зеленых и желтых кусков. В потоках горячего воздуха смутно виднелись крыши домов на равнине. Даже на вершине горы, где играл легкий бриз, было настоящее пекло; жара, съеденная пища, необъятный простор, а возможно, и еще какие-то не столь определенные причины привели людей в состояние приятной сонливости и расслабленности. Они почти ничего не говорили, но в их молчании не чувствовалось напряжения.

– Не пойти ли нам посмотреть, что есть интересного вон там? – предложил Артур Сьюзен, и оба удалились, причем их уход вызвал у оставшихся определенные мысли.

– Странный народ, правда? – сказал Артур. – Я уж было думал, на вершину всех не дотащишь. Но я рад, что мы пошли, ей-богу! Ни на что не променял бы это.

– Мне не нравится мистер Хёрст, – вдруг сказала Сьюзен. – Он вроде очень умный, но почему умные люди такие… Впрочем, наверное, он очень мил, – поправилась она, чувствуя, что ее замечание может показаться слишком резким.

– Хёрст? А, он из этих ученых малых, – безразлично сказал Артур. – По нему не скажешь, что это его особо радует. Вы бы слышали, как он говорил с Эллиотом. Я и понимал-то их едва-едва… В книгах я никогда не был силен.

Перемежая эти замечания паузами, они добрели до небольшого холмика, на котором росло несколько тонких деревьев.

– Вы не против тут посидеть? – спросил Артур, осматриваясь. – В тени хорошо, да и вид… – Они сели и некоторое время молча смотрели перед собой. – Хотя иногда я этим умникам завидую, – продолжил Артур. – Они, наверное, никогда… – Он не закончил фразу.

– Не понимаю, чему вы можете завидовать, – с большой искренностью сказала Сьюзен.

– Странные вещи творятся с людьми, – заметил Артур. – Вроде жизнь идет гладко, одно следует за другим, все хорошо, как по маслу, кажется, все ты уже знаешь и понимаешь, но вдруг – раз – и ничего не знаешь, ничего не понимаешь, все не так, как было. Сегодня, когда я ехал по той тропинке за вами, мне показалось, будто всё… – Он замолчал, вырвал с корнем пучок травы и стряхнул застрявшие в корешках комки земли. – Будто всё это неспроста. Вы для меня не то, что другие, – вдруг выпалил он. – Не знаю, почему я должен это скрывать. Я это чувствую с тех пор, как узнал вас… Потому что я люблю вас.

Уже во время обмена банальностями Сьюзен охватило волнение оттого, что они оказались наедине, и это состояние открыло нечто новое не только в ней самой, но и в деревьях, и в небе; казалось, речь Артура текла каким-то неизбежным порядком, что причиняло ей острую душевную боль, поскольку еще ни один человек не был к ней так близок.

Слушая его, она оцепенела, а на последних словах ее сердце чуть не выскочило из груди. Она крепко сжимала в руках камень и смотрела прямо перед собой, на равнину, простиравшуюся внизу. Итак, это произошло с ней, ей сделали предложение.

Артур обернулся к ней, его лицо было странно перекошено. Сьюзен дышала с таким трудом, что едва ли могла ответить.

– Вы, наверное, знали! – Он обнял ее. Они прижимались друг к другу еще и еще, бормоча что-то нечленораздельное. – Да… – вздохнул Артур, откидываясь на землю. – Это самое чудесное из всего, что было в моей жизни. – У него был такой вид, будто он старается отделить сон от яви.

Последовала долгая пауза.

– Лучшее из всего, что есть в мире, – провозгласила Сьюзен, очень мягко, но с глубоким убеждением. Это было уже не просто предложение выйти замуж, но выйти за Артура, которого она любила.

Опять помолчали, и она, держа свою руку в его руках, молилась Богу о том, чтобы стать Артуру хорошей женой.

– А что скажет мистер Перротт? – наконец спросила она.

– Старый добрый друг… – сказал Артур. Теперь, когда первое волнение улеглось, он отдался исключительно приятному чувству расслабленности и удовлетворения. – Мы должны быть с ним поласковее, Сьюзен.

Он рассказал ей, какие тяготы пришлось пережить Перротту и какой он преданный друг. Затем – о своей матери, вдове с сильным характером. В ответ Сьюзен описала ему своих близких, особенно Эдит, младшую сестру, которую она любила больше всех.

– Кроме тебя, Артур… Артур, – продолжила она, – чем я тебе понравилась при нашей первой встрече?

– Пряжкой, которая была на тебе тем вечером, у моря, – поразмыслив, ответил Артур. – Помню, я еще заметил, – как это ни смешно! – что ты не ешь горох, потому что я сам его никогда не ем.

Затем они стали сравнивать свои более серьезные вкусы, а точнее, Сьюзен выясняла, что любит Артур, и признавалась в тех же самых пристрастиях. Они будут жить в Лондоне, возможно, у них еще будет домик в провинции, поближе к родным Сьюзен, потому что им поначалу будет без нее не по себе. Ее воображение, оправившись от шока, начало рисовать перемены, которые повлечет за собой помолвка: как восхитительно будет вступить в ряды замужних женщин, больше не тосковать среди девушек намного моложе себя, избежать нескончаемого одиночества старой девы. Опять и опять ее захватывало чувство, что ей выпало удивительное счастье, и она обращалась к Артуру с любовными восклицаниями.

Лежа в объятиях друг друга, они и не думали, что их кто-то может увидеть. Внезапно среди деревьев над ними появились двое.

– Вот тут есть тень… – начал Хьюит, но Рэчел вдруг замерла как вкопанная. Чуть ниже они увидели мужчину и женщину на земле, которые слегка катались из стороны в сторону, то ослабляя, то опять усиливая объятия. Мужчина сел прямо, а женщина, оказавшаяся Сьюзен Уоррингтон, осталась лежать на спине с закрытыми глазами и таким отсутствующим выражением лица, будто она была без сознания. По ее лицу также нельзя было понять, хорошо ей или она страдает. Когда Артур опять повернулся к ней и ткнулся в нее головой, как ягненок тыкается в овцу, Хьюит и Рэчел безмолвно ретировались. Хьюит чувствовал неловкость.

– Мне это не нравится, – через какое-то время сказала Рэчел.

– Мне, по-видимому, тоже, – сказал Хьюит. – По-видимому… – но передумал и продолжил нормальным тоном: – Вообще-то мы вполне можем предположить, что они помолвлены. Как по-вашему,