Дом с тремя голосами - Аня Свободная

Она фыркнула, но в глазах мелькнула смешинка.

— Хотя… — добавила она чуть тише, — в чём-то ты прав. С ним хотя бы не надо объяснять, почему я не хочу «традиционного счастья». Он и так всё понимает. Но это не значит, что я готова примерять на себя пару с ним даже теоретически.

Я улыбнулась, глядя на них обоих.

— А мне кажется, вы бы просто спорили сутками напролёт. И оба получали бы от этого удовольствие.

Лиза только махнула рукой.

— Нет уж. Пусть остаётся там, в своей Швейцарии, со своими птицами и формулами. А я лучше буду тётей Лизой здесь. Так всем спокойнее.

Лиза подняла чашку с чаем:

— За наш маленький, неидеальный, но настоящий мир.

Мы чокнулись в темноте.

— И за то, — добавил Алехандро, — чтобы никогда не превращаться в тех, кто считает, что знает, как всем остальным нужно жить.

Дело о домашнем насилии.

В один из вечеров я вернулась с кухни и увидела, что Алехандро, как всегда, бросил свою футболку прямо на спинку стула посреди гостиной, а сверху ещё и носки пристроил.

— Але, — вздохнула я. — У тебя есть шкаф. Он даже с твоим именем на дверце.

Он только улыбнулся той своей невинной улыбкой, от которой у меня сразу начинали чесаться руки. Я схватила с стола пустую пластиковую бутылку из-под воды и легонько стукнула его по плечу.

— Ай! — театрально вскрикнул он. — Лиза! Лиза, ты свидетель! Это был акт домашнего насилия!

Лиза, не отрываясь от ноутбука, спокойно ответила:

— Ничего не видела.

Алехандро возмущённо повернулся к ней:

— Как это — ничего не видела?! Ты же сидела в двух метрах! Это же классический случай! Её надо внести в базу монстров немедленно! С красной меткой!

Лиза пожала плечами:

— Извини. Ничего не могу сделать.

— Ну конечно! — Алехандро картинно всплеснул руками. — Всё схвачено! Кумовство в чистом виде!

Он тяжело опустился в кресло, изображая полное отчаяние.

— Система прогнила. Для своих — всегда глухая оборона. Я так и знал.

Лиза наконец оторвалась от ноутбука, посмотрела на него поверх экрана и с ленивой ехидцей произнесла:

— Ой, бедный, угнетённый монстр. Прям слезу выбило. Может, ещё и в ООН пожалуешься на нарушение прав бывших преступников в домашних условиях?

Алехандро театрально схватился за сердце:

— Вот! Вот оно — настоящее лицо режима! Даже инспектор перешёл на сторону агрессора!

Лиза только фыркнула и вернулась к своему ноутбуку:

— Иди уже футболку с носками убери, жертва тоталитаризма. А то я сейчас тебе ещё добавлю!

Я не удержалась и рассмеялась. Алехандро тут же поймал меня за руку, притянул к себе и уже совсем другим, тёплым голосом прошептал:

— В следующий раз хотя бы полной бутылкой бей. Чтобы было справедливо.

Границы государства.

После того долгого разговора о традиционных ценностях мы ещё несколько дней периодически возвращались к этой теме. Особенно часто Лиза подкалывала Алехандро, называя его «традиционалистом-рецидивистом». Но однажды вечером, уже в середине февраля, мы, как обычно, сидели на террасе. Дети спали. Алехандро лениво покачивался в кресле-качалке. Я пила чай. Лиза, как всегда, была самой неспокойной. Она вдруг отложила планшет и посмотрела на нас с характерной ехидной искрой в глазах.

— А вот интересно — сказала Лиза, — Мы тут столько спорили про семью, про традиции, про то, должно ли государство как-то поддерживать «правильный» образ жизни. А по сути мы всё время говорим об одном и том же — о границах. Где заканчивается частная жизнь человека и начинается право государства в неё лезть? И самый острый вопрос — право требовать от человека умереть «за родину»… Где здесь проходит черта? И есть ли она вообще?

Она посмотрела на Алехандро.

— Особенно интересно услышать это от тебя. Ты ведь видел войну изнутри. И тюрьму тоже.

Алехандро долго молчал, медленно покачиваясь в кресле. Наконец заговорил тихо, но жёстко:

— Я не был призывником или мобилизованным. Меня не ловили на улицах и не отправляли на фронт. Я сам пошёл на эту войну — чтобы сбежать из тюрьмы, в которую попал совершенно справедливо. Но я достаточно насмотрелся и там, и там. И могу сказать одно: государство очень любит говорить о «священном долге», когда ему нужно чужое мясо. А когда человек пытается защитить самого себя от государства — сразу становится «предателем».

Я добавила:

— Я тоже не верю в красивые слова про «защиту Родины», когда их произносит государство, которое само уничтожает своих граждан.

Лиза кивнула, но с заметным внутренним напряжением.

— Я вас понимаю. Но я, в отличие от вас, видела, как выглядит ситуация, когда страну действительно нужно защищать. И когда без этого — просто не выжить.

Алехандро посмотрел на неё.

— Давайте спросим у человека, который живёт в относительно нормальной стране и не имеет личных счётов с государством. Интересно, что скажет теоретик.

Тема: Государство, патриотизм и личный долг

От: Alejandro Moreno [скрыто]

Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Дата: 14 февраля 2039

Дмитрий,

после спора о традиционных ценностях мы вышли на тему, которая, наверное, была неизбежна — о природе государства, его правах и обязанностях по отношению к человеку. Где заканчивается частная жизнь и начинается право государства требовать от гражданина жертвы? Должно ли государство иметь право принудительно отправлять людей на войну?

Алехандро:

Государство очень любит говорить о «долге перед Родиной», когда ему нужно чужое мясо. При этом само оно почти всегда выступает как легализованная машина насилия. Патриотизм в руках государства слишком часто становится инструментом манипуляции и оправданием преступлений.

Анна:

Я сама напрямую от государства не пострадала. Меня сломал конкретный человек, а не система. Но я достаточно видела, как работает российское государство по отношению к своим гражданам. Я видела, как оно пожирает людей, прикрываясь словами о долге, патриотизме и безопасности. Поэтому я глубоко скептически отношусь к любому «священному праву» государства требовать от человека отдать свою жизнь.

Лиза:

Здесь у меня позиция сложнее, чем у Алехандро и Ани. Я тоже ненавижу авторитарные режимы и считаю российское государство одним из самых отвратительных. Но я не могу полностью отрицать право и даже необходимость принуждения со стороны государства в некоторых случаях. Когда твоему народу реально угрожает физическое уничтожение, когда враг стоит у ворот — тогда все красивые теории о «государстве как зле» быстро заканчиваются. Я видела это в Израиле. Иногда страну действительно нужно защищать. И иногда люди должны быть готовы за это платить самую высокую цену.

Хотелось бы услышать твою позицию. Особенно интересно мнение человека, который живёт в стране, где государство не душит своих граждан сильно.

С уважением,

Алехандро, Анна и Лиза

Мы отправили письмо и ещё долго обсуждал этот чувствительный для всех нас