Дом с тремя голосами - Аня Свободная

Но даже здесь я считаю, что это вынужденная мера, а не идеал. И чем меньше таких «исключительных» ситуаций в мире — тем лучше. В большинстве других стран, включая Швейцарию, я по-прежнему считаю принудительную подготовку и службу излишними.

В остальном наши позиции, кажется, уже окончательно разошлись.

С уважением,

Dmitry A. Sokolov

Мы прочитали его письмо втроём, сидя на той же террасе. Алехандро долго молчал, глядя в темноту. Лиза откинулась в кресле и тихо выругалась себе под нос. Я чувствовала, что мы действительно дошли до самого края.

— Он честен, — наконец сказала я. — Но его честность… она холодная.

Лиза кивнула и потянулась к ноутбуку.

— Именно поэтому я и должна ответить.

Она потянулась к ноутбуку. Мы с Алехандро просто сидели рядом и смотрели, как она пишет. В этот момент я особенно остро почувствовала, насколько разными мы все трое остаёмся даже сейчас, когда уже почти стали одной семьёй.

Тема: Re: Государство, патриотизм и личный долг

От: Alejandro Moreno [скрыто]

Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Дата: 24 февраля 2039

Дмитрий,

думаю, мы подошли к той точке, где дальше уже не столько спорим, сколько констатируем разницу в мировоззрении.

Ты привёл российскую мобилизацию 2022 года как пример злоупотребления. Я полностью согласна. Но давай разделим ситуации. Есть войны, которые государство начинает само, по своей воле и ради своих интересов. А есть случаи, когда враг действительно пришёл убивать. Я считаю, что в такой ситуации государство имеет право не только мобилизовать оставшихся, но и временно ограничивать массовый выезд, чтобы не оставить на растерзание тех, кто физически не может уехать (пожилые, больные, многодетные семьи без средств и т.д.).

Ты называешь это нарушением свободы. Я называю это минимальной солидарностью перед лицом уничтожения. Когда враг говорит «мы вас всех убьём», красивые принципы «каждый за себя» перестают работать. И тогда люди воюют не потому, что очень хотят, а потому, что понимают — если не они, то некому.

Ты прав в одном: большинство людей действительно никуда не уедет. Именно поэтому я считаю, что государство обязано защищать одних людей силами других. Иначе мы просто легализуем правило «спасайся кто может».

Мы с тобой по-разному отвечаем на главный вопрос: что важнее — безусловная свобода отдельного человека или выживание сообщества в момент экзистенциальной угрозы. Я не готова сказать, что свобода всегда выше всего. Иногда цена этой свободы — могилы тех, кто остался.

Спасибо за разговор. Он был очень полезным.

С уважением,

Лиза

После того, как последнее письмо ушло, мы ещё долго молчали. Где-то вдалеке лаяла собака. Воздух был тёплым и тяжёлым, где-то в саду снова кричала ночная птица.

Лиза наконец откинулась в кресле и устало провела ладонями по лицу.

— Ну вот и всё… — сказала она. — Мы с Соколовым так и не сошлись. И, наверное, уже не сойдёмся. Он готов «сдать» страну, если она не сможет убедить людей защищать её добровольно. А я… я не могу принять мысль, что в момент, когда нас будут убивать просто за то, что мы есть, государство должно стоять в стороне и уважать право человека «не хотеть».

Алехандро медленно кивнул, глядя в темноту.

— Я где-то посередине. Я признаю, что в крайней ситуации государство имеет право требовать. Но если бы дело дошло до реальной угрозы — я бы сделал всё, чтобы уехать самому, вывезти вас и детей. Даже если это будет называться дезертирством. Моя семья для меня важнее любого принципа и любой страны.

Я прижалась к его плечу и тихо добавила:

— И я тоже. Я не героиня. Я просто мать. Если будет выбор между «умереть за страну» и «спасти себя своих детей» — я выберу второе. Без колебаний.

Лиза посмотрела на нас и вдруг мягко улыбнулась.

— Вот мы и пришли к тому же, с чего начали. Все трое признаём право государства на мобилизацию… и все трое в первую очередь думаем, как спасти себя и своих. Красивая у нас последовательность, ничего не скажешь. Получается, мы все немного лицемеры.

Алехандро усмехнулся:

— Не лицемеры. Просто люди. Мы признаём абстрактную необходимость, но когда дело касается нас самих и наших детей — все принципы отступают на второй план.

Я кивнула:

— И это, наверное, нормально. Главное — не врать себе, что мы готовы умереть «за Родину». Мы готовы защищать только своих.

Она подняла бокал с остывшим чаем.

— Тогда давайте честно. За нас. За то, чтобы нам никогда не пришлось делать этот выбор по-настоящему.

Мы чокнулись в темноте. Алехандро тихо добавил:

— И за то, чтобы наши дети никогда не узнали, что такое «долг перед государством», который выше собственной жизни.

Однажды, уже ближе к концу февраля, Лиза вдруг сказала:

— Знаешь, что меня в этом Соколове бесит? Не то, что он думает иначе. А то, что он думает именно так последовательно. Без красивых самообманов. Это редкое качество. Раздражающее, но редкое.

Алехандро снова усмехнулся:

— То есть ты его почти зауважала?

Лиза фыркнула, но без злости.

— Зауважала. И одновременно захотела дать ему по башке. Потому что когда он говорит про «свободу уехать», я сразу вспоминаю, как после седьмого октября 2023-го израильтяне за границей скупали билеты, чтобы вернуться домой. Они знали, что им придется воевать, и именно поэтому возвращались. Они просто понимали, что иначе их стране — конец. А он... он бы, наверное, нашёл способ уехать и потом писал бы статьи про то, как государство хотело нарушить его права. И был бы по-своему прав. Вот это и бесит.

Она помолчала и добавила уже тише:

— Но я бы с ним выпила пива. Если бы он когда-нибудь сюда приехал. Честный оппонент — это ценность. Даже если он идеалист, оторванный от реальности.

Фейнман был прав.

Всё началось ещё в начале января.

Алехандро тогда написал Соколову короткое письмо с просьбой «не в службу, а в дружбу». У него возникла довольно сложная математическая задача, связанная с одним из внутренних механизмов Anya-280. Речь шла об обфускации трафика, то есть маскировке трафика сети под какие–то другие типы, не вызывающие подозрений у систем фильтрации. Он не ожидал, что физик-теоретик, занимающийся космологией, возьмётся за прикладную проблему, но Соколов неожиданно ответил быстро и с видимым интересом. Сказал, что «это любопытно» и что ему нравится иногда спускаться из абстрактных высот ранней Вселенной в более реальные задачи.

С тех пор они иногда перекидывались сообщениями. Алехандро присылал формулировки, Соколов отвечал длинными письмами с выкладками. Я видела, как Алехандро иногда улыбается, читая ответы, выражая настоящее интеллектуальное удовольствие.

А в середине марта Соколов неожиданно вышел на новый уровень.

Тема: Re: та самая задача с перемешиванием

От: Dmitry