Дом с тремя голосами - Аня Свободная

— Скоро тебя будут звать не «монстр из Подмосковья», а «отец новой интернет-свободы», — протянула она с притворным благоговением. — Как торжественно. Меня аж слезой прошибло.

Алехандро только усмехался в ответ.

И действительно, его имя начало всё чаще появляться в статьях и обсуждениях. Сначала в узких кругах специалистов по цифровой безопасности, потом шире — в материалах правозащитников, в независимых СМИ, в статьях о борьбе с цензурой. На него ссылались как на человека, который не просто создал одну из самых устойчивых анонимных сетей, но и последовательно отстаивает принципы свободы информации.

Однажды я наткнулась на большую статью, где было написано: «…Одним из влиятельных голосов в современном движении за цифровые права является IT-специалист, писатель и диссидент Алехандро Морено…». О нём появилась даже отдельная статья в Википедии. О прошлом — о «монстре из Подмосковья» — упоминали всё реже, а если и упоминали, то как о давно преодолённом этапе.

Лиза, прочитав это, не смогла удержаться и громко фыркнула.

— Ого. Когда-то тебя называли самым опасным маньяком России, а теперь ты — «влиятельный голос», «писатель» и даже «диссидент». Прогресс, монстр. Манго тройная тебе за это. Ты становишься уважаемым человеком. Скоро будешь давать интервью BBC и пить чай с правозащитниками.

Алехандро покачал головой, но было видно, что ему это приятно.

— Я не ради этого всё начинал, — сказал он. — Но… приятно, когда тебя начинают воспринимать не как бывшего преступника, а как специалиста.

Я смотрела на него и думала, как сильно всё изменилось. Человек, которого когда-то боялись и ненавидели, постепенно становился авторитетом в той области, где его опыт и ум действительно были ценны. Причем авторитетом не только техническим, но и моральным.

Иногда я ловила себя на мысли: а что бы сказали мои родители, если бы вдруг наткнулись на такие статьи? Если бы прочитали, что человека, которого они считают чудовищем, называют «влиятельным голосом в борьбе за цифровые права», «писателем» и «диссидентом»?

Для них слово «диссидент» звучало почти как «предатель». Это тот, кто продался Западу, мутит воду и разрушает страну. Для них это было бы не признанием заслуг, а окончательным подтверждением: «Вот видишь, он всегда был врагом. Теперь это даже официально».

А для нас — для меня, Алехандро, Лизы, да и для Соколова — это слово несло совсем другой смысл — уважение. Человек, который не согнулся. Который готов платить цену за свободу слова и право на правду.

И от этого понимания становилось особенно одиноко. Хорошо хоть, что мои родители не читали подобных материалов.

Однако чем чаще его упоминали в позитивном ключе, тем заметнее становилась реакция с другой стороны. Российские государственные СМИ почти не упоминали Алехандро напрямую, но в отчётах Роскомнадзора и материалах «экспертов» Anya-280 периодически всплывала. Её называли «особо опасным инструментом», который ворует данные пользователей, позволяет педофилам свободно обмениваться материалами и даёт иностранным спецслужбам доступ к переписке россиян. В одном из таких материалов даже утверждалось, что приложение тайно включает камеры смартфонов и передаёт фотографии детей «заинтересованным лицам».

Лиза читала эти тексты с видимым удовольствием. Каждый раз она громко фыркала и зачитывала самые яркие куски вслух:

— О, новое! «Моральный урод, прикрывающийся борьбой с цензурой». Как поэтично. А вот ещё лучше: «тайно активирует камеры и микрофоны для передачи материалов преступным группировкам». Ты уже не просто монстр, ты — целая шпионская инфраструктура.

Алехандро только усмехался, не отрываясь от ноутбука.

— Пусть пишут. Чем громче кричат, тем больше людей начинают искать, что же такое Anya-280 на самом деле. Страх всегда был лучшей рекламой.

Внутри меня одновременно жили два совершенно разных чувства. С одной стороны, я хотела, чтобы у него получилось. Очень хотела. Потому что видела, как сильно он в это верит. Потому что сама уже давно считала Anya-280 не просто его проектом, а чем-то идейно важным. Если сеть действительно станет почти неуловимой, это будет настоящая победа. Не только для него — для тысяч людей, которые хотят говорить, читать и думать без страха.

Но с другой стороны… я боялась. Боялась новых скандалов. Боялась, что когда сеть станет ещё тише и незаметнее, в ней снова расцветёт самое тёмное, что только есть в людях. Боялась заголовков, которые потом будут кричать, что «Морено снова создал инструмент для монстров». Боялась, что скандал снова ударит по нам, возможно — по детям, по всему тому хрупкому миру, который мы так долго выстраивали.

Лиза, видимо, почувствовала мои мысли. Она откинулась в кресле и произнесла, глядя в сад:

— Я тоже хочу, чтобы получилось. По-настоящему хочу. Потому что цензура — это всегда тюрьма. Но… я тоже боюсь. Если у вас выйдет слишком хорошо, следующий ShadowBazaar может оказаться таким, что мы даже не узнаем, сколько там было детей. И тогда опять все будут тыкать пальцем в Алехандро. «Вот, смотрите, что сделал ваш «искупивший» монстр».

Она помолчала и добавила уже чуть мягче:

— Так что да. Я одновременно и очень хочу, и очень боюсь. И, судя по твоему лицу, Ань, мы с тобой сейчас в одной лодке.

Алехандро посмотрел на нас обеих и медленно кивнул.

— Я знаю. Я тоже боюсь. Но если мы будем останавливаться каждый раз, когда появляется страх… тогда зачем мы вообще всё это начинали?

Я просто протянула руку и сжала его пальцы. Страх никуда не делся. Но и желание, чтобы получилось, тоже не исчезло. Мы все трое жили в этом сложном, противоречивом «и то, и другое» одновременно.

Однажды вечером Лиза вдруг протянула мне свой телефон.

— Смотри, — сказала она тихо.

Я взяла телефон. На экране была наша книга — «+1» на арабском языке. Её напечатало маленькое независимое издательство в Бейруте, часть тиража допечатали в Каире. Перевод анонимно сделали активистки, которые нашли книгу через Anya-280.

Я долго перелистывала страницы на незнакомом языке и вдруг почувствовала странное, почти необъяснимое состояние — светлый ужас. Ужас от того, что нашу самую страшную, кровавую правду теперь читают тысячи незнакомых женщин в совершенно другом мире. И свет — от понимания, что эта правда может кого-то спасти.

Слёзы потекли сами собой. Сколько женщин в Ливане, Египте, Сирии, Иране, Ираке, Йемене теперь прочитают это и поймут: они не одни. Сколько из них найдут в себе силы уйти. Сколько просто перестанут молчать.

Лиза сидела рядом, обняв колени, и смотрела на меня. В её глазах тоже блестели слёзы, хотя она старалась улыбаться своей обычной ехидной улыбкой.

— Представляешь, свет мой… Там, где девочек продают за калым и запирают в комнатах похуже твоей клетки, теперь читают, как один русский монстр сломал женщину — и как она его простила. Некоторые