Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– Дружба – великое дело. Её можно продать. Но заруби себе на носу: её нельзя купить!

Мансур, не на шутку взволнованный, решил было как-то смягчить ситуацию, но Саит решил не продолжать. Бросил на стол бумагу.

– Вот мой новый счёт в банке. И чтоб моя доля до копеечки была на моё имя переведена. Не сделаешь, пеняй на себя!

Но, заручившись новой «крышей» и знакомыми в высоких инстанциях, Мансур Санта в список не включил и денег не перевёл. Однако эти уплывшие несколько десятков миллионов, причитавшиеся Сайту, его не очень расстроили. От этого он и не разбогател, да и не обеднел бы.

Дело было в другом. Через своих людей он знал, что через эту организацию собираются перечислить на Украину несколько миллиардов за сахар. Деньги давало государство. Саит понял, что в результате этой операции акционерное общество-посредник будет иметь немалый куш. С ним же решили не делиться.

Предчувствия Сайта подтвердились. Деньги, выделенные на сахар, как в воду канули. Нет, они, конечно, не пропали, а оказались там, куда надлежало им попасть. А сахар в Казань доселе не доехал.

Но, как говорится, шило в мешке не утаишь. Чтобы как-то утешить общественность, пришлось пожертвовать одним «винтиком» – на несколько месяцев посадить заведующего базой. Правда, из тюрьмы он вышел заметно похорошевший, нежели был до этого. Бдительность общества была усыплена гречкой, халвой, венгерскими индюками, испанским коньяком. Дело было закрыто.

Только Сайту не перепало от лакомого пирога. Обиделся он на прежних друзей. Понял, что не сумеет простить.

18

Саит не заметил, как превратился в домашнего человека. Ноги так и несут домой. Зульфия, которая стала частицей его души, живёт теперь у него. Квартира его, хоть и шикарно обставленная, раньше так уютно не смотрелась. Теперь другое дело.

После поездки в деревню настроение было изрядно попорчено. Но, видя, как Зульфия старается всей душой угодить ему, махнул на всё рукой, оттаял.

Зульфия – это его сегодняшний день, надежда, его будущее. Да и она вроде любит его. А если увлечение пройдёт? Да нет же. Вот родит ребёнка, станет настоящей хозяйкой – никуда не денется. А уж он постарается, чтоб всё было хорошо. За себя он уверен. Авось, всё сладится.

Но одна мысль всё же не даёт покоя. Дадут ли им спокойно жить? Завистников немало. Не секрет, что друзей с каждым годом становится всё меньше, врагов же – больше. В борьбе за выживание кем-то приходится жертвовать. Как это отразится на его семье? По телу пробежала дрожь. Захотелось поскорее добраться домой и обнять Зульфию.

Около неё всё забывается. Остаются только её тёплые объятия, сладкие речи, влажные губы.

Всё сильнее любит Зульфия Сайта, понимает его человеческие качества и по достоинству их оценивает. Она словно давным-давно знает его. Чем дольше с ним живёт, тем больше хочет узнать о нём, и это естественно.

– Саитжан, расскажи о себе, своём прошлом. Всё хочу о тебе знать. Так бы сидела и слушала, слушала бы твой голос.

– Когда прошу брюки погладить, говоришь: времени нет – зачёт. А как меня выслушивать, так и время находится. Всё понятно…

Саит по-молодецки соскочил с постели и поднял указательный палец правой руки:

– Так говоришь, завтра в институте культуры зачёт по моей биографии? Позвони своим девочкам, пусть приезжают сюда. Пересказывать ещё раз у меня нет времени.

– Ну, Сайт, не смейся. Не будешь рассказывать – на брюках заглажу две стрелки, а одну штанину укорочу.

– Ну уж нет, милая, брюки я предпочитаю с одной стрелкой. А о прошлом вспоминать не хочется. Это улица с односторонним движением. Обратного хода нет. Проехали!

Зульфию это не убеждало. Она по-прежнему с женским упрямством просила, умоляла рассказать его о личной жизни. Как человек дела, он не совсем понимал Зульфию, её душевные устремления, хотя имел немалый опыт обращения с прекрасным полом.

По существу, человеку кроме сытой жизни, красивой одежды, благоустроенной квартиры нужно ещё кое-что – духовное единство, вера в ближнего. Зульфию в Сайте интересовали именно эти начала. Самый ли дорогой и любимый человек она для Санта? Можно ли на него рассчитывать в будущем?

– Саитжан, мне кажется, Рушания тебя очень обидела. Я буду другой, слышишь?

«Много знай, говори мало», – сказал один мудрец. Лишь маленькую толику из пережитого поведал он Зульфие.

Вспомнил Рушанию. Первую встречу, безоблачное начало семейной жизни и кошмарный конец. Как обо всём этом расскажешь? Конечно, и Зульфию можно понять. Ей небезразлично, с кем она живёт. Вот уже и губки надула, и впрямь собралась обидеться. Саит усадил жену рядом и начал:

– Ты, моя хорошая, старайся понапрасну не обижаться. Обида – вещь нехорошая. Тебя старит, врага молодит. Так вот. Родился и вырос я в Тетюшском районе. Есть у меня два брата и одна сестрёнка – это ты уже знаешь. Ты их видела. То, что родителей нет в живых, ты тоже знаешь.

– Как ты стал военным?

– После школы год работал помощником тракториста. В прежнее время я бы бил себя в грудь, как-никак был секретарём комсомольской организации колхоза. Работал с душой. Пришла пора идти в армию. Как комсомольскому работнику предложили: выбирай любое военное училище, кроме Москвы и Ленинграда. Сами же предложили Симферопольскую военнополитическую школу. Училище это котировалось. Добавили: мол, картошкой да лапшой, поди, объелся, а там фрукты поешь.

Для порядку пришлось сдать экзамены. Начал учиться. Конечно, вначале после татарской школы было трудновато. Но быстро догнал сверстников и даже получил диплом «с отличием». И чуть было не попал в Московскую военную академию, не случись ЧП…

– Может, не послали, потому что татарин?

– Может, и это сработало. Но погорел я в результате своей политической слепоты.

– А что это такое? Мне ведь тоже скоро госэкзамены сдавать.

– Теперь времена другие. Сейчас свобода слова: говори что хочешь. На госэкзамене мне надо было дать оценку последнему периоду Второй мировой войны. Я сказал, что наряду с неоценимым вкладом славной Советской Армии в разгром фашизма было допущено много ошибок.

Позёвывавшие члены государственной комиссии от этих слов вдруг проснулись, словно их блоха укусила. «Что же это были за ошибки?»

Я, конечно, мог выкрутиться. Всё-таки тогда культ личности уже был развенчан. Но чёрт меня дёрнул! Возьми да и скажи: «В Крыму, в городе, где мы учимся, должно жить коренное население острова – крымские татары, пора их вернуть на родину». Председатель комиссии, усатый генерал Куропатенко, крикнул мне, стукнув при этом кулаком по столу:

– Мы здесь собрались не для того, чтобы выслушивать эту белиберду. Вон отсюда!