Припрятанные повести - Михаил Захарович Левитин

— Боже мой, — сказала она. — Как тебя туда занесло? Ты хоть представляешь, где Вермонт?

— Никакого Вермонта нет, — сказал он, пытаясь продышаться. — Где ты, там всегда Вермонт.

— Сама не приеду, — сказала она. — А тебя жду. Я придумаю, как тебе заработать на билет в обратную сторону. О родителях не убивайся, у них время есть, они подождут. Главное, чтобы были уверены, что ты еще не совсем сошел с ума! Диктуй адрес.

— Но у меня тепло, — попытался возразить Петя, — а ты говорила…

Но она повесила трубку. Так появился Марсо и нашел его в Эквадоре.

— Но вы же давно умерли! — сказал Петя.

— Какая разница? — ответил гость. — Меня попросила ваша подруга, ей отказывать я не умею.

Ему было велено доставить Петю в Вермонт и проследить, чтобы больше не делал никаких глупостей.

— Вермонт, Вермонт, — сказал Петя. — Но его же нет на карте. Нет такого города.

— Плохо ищете, — сказал Марсо. — Это не город, а восточный штат настоящей Америки. Очень далеко. Марсель любит это место только потому, что там живет она.

— Марсель любит ее, — пробормотал Петя. — Ясно.

Значит, не врала! Ее любил сам Марсель Марсо! Значит, говорила правду, что ее покойный муж почти в беспамятстве, умирая, лежал и рвал на клочки письма великого мима. Она много лет мечтала склеить эти кусочки, чтобы Петя сумел их прочитать.

— Нам придется лететь со многими пересадками, — сказал мим. — Ненавижу Латинскую Америку. Она бессмысленна, как неверно составленная программа.

Ему было велено привезти его в Вермонт, «а там разберемся», там, в конце концов, можно понять, кто они друг другу. А кто, на самом деле?

Она, способная забыть, что делает, если только сама себе не разрешит, и он, забывающий сразу. Она — охотница, ищущая пропитание для своих домашних, он — дичь заблудшая. Его можно было брать, но тогда все изменилось бы в ее жизни, перепуталось. Его нужно было брать гипотетически. В фантазиях. Воспользоваться какой-то идеей, под влиянием эмоции, каприза, но никогда сознательно.

А она думала, думала, как не надоест ей думать, о чем она там думала, заведя свое дело в Вермонте? О чем она там думала, возвращаясь обратно на родину, к семье? О чем она там думала, ничего не меняя, никого не бросая, даже его в памяти ухитрившись прихватить с собой. Она делала все, что он ненавидел, то есть думала, и этим держала на расстоянии от себя.

Он хотел бы ее видеть, чтобы показать, как можно воплотить свою мечту, отклонившись от курса — случайно. Он хотел оказаться в Латинской Америке и оказался. Сбывалось все, что он хотел, жизнь шла так, будто он сам ее выдумал.

Оставался еще Вермонт как спасение, как возможность вернуться.

Что бы с ним ни случалось там, дома, он повторял: «Вермонт, Вермонт», и это волшебное слово спасало.

Там она читала на террасе в снегу книгу, им написанную, дыша взволнованно, вся в меховых шубе и шапке, а по поручням террасы, тоже вся в мехах, прошла мимо нее рысь и даже не поинтересовалась, что она читает.

Вермонт, Вермонт… и надежнейшая или непонятная, прекрасная женщина. Как она вовремя догадалась, что нужно там оказаться, и обязательно одной, без него, он все испортит.

Конечно, она думала не совсем так, но знала, что он опасен этой ужасной своей неотразимой пустотой. Ни за кого не отвечать, ни за кого! Это была пустота мира, неизвестность, черная дыра.

Она впустила его в себя когда-то, очень давно, первым, он был первым, и ничуть не жалела. Она даже мужу сказала, когда знакомила: «Вот идет мой первый, не ревнуй!»

Он учил ее отчаянию, она всегда была слишком ответственна и умна.

В Вермонт, в Вермонт без лишних слов и телодвижений. От Вермонта надо было начинать как от печки.

Она прислала за ним Марселя Марсо.

– Ну бросьте, — сказал Петр. — Делать ему нечего, к тому же он давно умер.

Но это был Марсель Марсо или его подобие. Она велела этому шуту вывезти Петю в Вермонт. Прощай, свобода!

Он стрелял из воображаемого пистолета и сам же погибал от пули, прыгал в воображаемый каньон и выбирался из него на четвереньках, пытался избавиться от выражения своего лица, сдирал обеими руками, но возникало новое, не лучше, и он начинал рыдать всем телом.

Нет, Вермонт решительно существовал, если ее посланец был так убедителен!

Его хотелось рисовать. Он был так ловок, осмыслен в каждом движении, так изящен, что казался скорее делом ее рук, а не живым человеком. Все, что приходилось ему здесь видеть, он отрицал. Он отрицал весь этот континент сразу и каждую страну в отдельности.

— Я бы никогда не приехал сюда, — сказал он. — Если бы вы знали, каких сил мне это стоит!

Жизнь, их окружавшую, он отрицал бесповоротно. Он был сплошным отрицанием. Исполненный брезгливости, он проходил сквозь толпу, не прикасаясь. С ним крепко надо было думать, о чем говорить. Например, рассказы о Рио он не переваривал, относился недоверчиво, особенно о недолгой жизни Петра в фавеле. Не стоило ему рассказывать, как они сидели ночью в лачуге на цементном полу с хозяином негром, его женой и ребенком, прислушиваясь к дождю и зная, что скоро он превратит их лачугу из картона и газет в сплошную кашу.

— Грязь, грязь, — говорил Марсель. — Откуда в вашей стране такая ностальгия по грязи? Чего вам не хватает? Экзотики ищете?

Была какая-то тайна в том, как он относился к этому континенту.

— Сюда приезжают за чудесами, — говорил он. — А потом не знают, как отсюда выбраться. Вы не первый. Это отбросы, отбросы. Америка выжмет из них сок и оставит догнивать.

Его хотелось спрятать в карман как носовой платок и доставать, когда надо высморкаться, видеть его рядом постоянно было невыносимо.

— Приезжать сюда добровольно, — говорил он о японцах, снующих повсюду, — это безумие. Но они хотя бы любопытны, фотографируют, а много вы здесь видели местных, интересующихся миром, вас расспрашивали о России?

«Только одна проститутка, — вспомнил Петя. — Она никак не могла поверить, что есть на свете какая-то Москва».

— Ой, не заморачивай себе голову, — сказал Петя и развернул ее на себя.

— У них все есть, — продолжал Марсель, — океан, манго, колибри, птички, черт бы их взял. Они самодостаточны, сидят и воспевают только самих себя. Самые красивые женщины, самые сильные мужчины! Даже революции они делают, чтобы досадить Штатам. Обыкновенные жулики, умеют только воровать.

Петя просил зайти в кафе, где у входа толпились женщины, ожидая мужей, сами же мужья в кепках и шарфах, наглухо застегнутые в пиджаки, сидели за колоннами внутри и пили кофе, в профиль, не