Немного чумы - Роман Львович Шмараков

частями его наследия были церковное отлучение, которым поразил его неутомимый Иннокентий IV, и неизбежная борьба со сводным братом Манфредом, которую Конрад предупредил своею смертью: ее внезапность ставили в вину Манфреду, якобы имевшему случай отравить соперника, а молнию, спалившую мессинский собор с телом Конрада, считали свидетельством, что церковное отлучение на сей раз было заслуженным. Плод любовной связи императора с Аделаидой фон Урслинген, Энцо, прозванный Фальконелло, то есть Соколком, за свое изящество, доблесть и разделяемое с отцом пристрастие к птичьей охоте, раздражал Григория IX своею властью над Сардинией, считавшейся папским леном, и воевал с ломбардскими городами, пока в случайной стычке не был взят в плен болонскими рыцарями. Державный родитель не успел в попытках вызволить его деньгами или угрозами, и после двадцати трех лет пленения Энцо навсегда остался в Болонье, где сардинского короля, с чьей смертью пресеклось потомство императора Фридриха, положили в саркофаг в церкви Св. Доминика одетым в багряницу и со скипетром в руке. Наконец Манфред остался единственным из сыновей императора, кто обладал жизнью и свободой. Наследник Фридриха, которого отец признал законным лишь незадолго до смерти, а Церковь – никогда, Манфред со сдержанной почтительностью отнесся к недолгому царствованию Конрада, а после его смерти, позволив убедить себя в том, что слухи о кончине его племянника, Конрадина, верны, узурпировал сицилийский престол и еще раз дал Италии увидеть пышную и пеструю жизнь королевского двора. Фридрих, воспитанный на Сицилии, поприще трех религий, и сыздетства слышавший слишком много мнений, чтобы иметь самонадеянность держаться одного из них, с интересом относился к зрелищу их столкновения и находил удовольствие в том, чтобы дразнить робкое благочестие современников публичными выходками просвещенного скептицизма. Для Манфреда уклончивое вероисповедание, выбранное его блестящим отцом, стало сенью, скрывающей сластолюбие и деспотизм гарема; вражда к престолу Св. Петра была воспринята им как отеческое предание; папская анафема отняла бы у него блаженство вечной жизни, если б ей не препятствовал наследственный эпикуреизм, вовсе отнявший у Манфреда вечную жизнь. Он ступил на отцовское поприще как человек, хорошо в нем осведомленный, и знакомые черты нового Штауфена заставили потрясенных пап думать, что угроза со стороны Фридриха не устраняется и самою смертью.

Римские епископы, обласканные преемниками Константина Великого и франкскими майордомами, силою вещей были заставлены от незыблемых истин богословия и нравственности перейти к переменчивым условностям европейской политики. Привыкшие к оружию интердиктов, они приучили к нему своих врагов, и в то время как одни равнодушно или заинтересованно следили за борьбою апостолика с итальянскими государями, безмятежно предававшимися под отлучением обычным занятиям, в том числе делам благочестия, если чувствовали к ним склонность, люди благоразумные громко жаловались, что чистота Церкви приносится в жертву мимолетным соображениям выгоды или мщения. Слишком последовательные, чтобы поступиться своей властью, и слишком слабые, чтобы сделать ее безусловной, папы вынуждены были сопутствовать колеснице светской власти, разделяя выпадающие ей волнения и опасности и часто присутствуя при ее триумфах в двусмысленной роли слабого союзника. Возвышение Манфреда заставило их искать ему сильного противника, которого они, как ученик чародея, умели опрометчивыми заклинаниями вызвать из его обиталища, но оказались бессильны загнать обратно. Выборный характер папской власти, сомнительный исход конклава и легкая возможность светским лицам влиять на него делали римский престол чрезвычайно уязвимым и для политических внушений, и для моральных укоризн; от призвания Карла в Италию до потрясений, политически отъединивших Сицилию от материка, на престоле Св. Петра сменилось восемь пап, не считая длившихся неделями или годами периодов, когда он оставался праздным, а их понтификаты слишком часто напоминали философские школы, начинавшие свою деятельность с объявления о несостоятельности своих предшественников. Смена выражений на лице папства, одушевлявшемся попеременно то христианской ревностью, то суетным опасением, то печалями властолюбия, была бы поучительна для созерцающего ее философа, но дала много выгод пользовавшемуся ею Карлу, который искренно, хотя без большого желания, склонялся перед распорядительной десницей Григория X, но, несомненно, с презрением смотрел на мелочное тщеславие и родственные пристрастия Николая III.

В начале 1280-х годов, когда Карл Анжуйский, восторжествовав над всеми неприятелями в Италии, мог наконец обратить свое предприимчивое честолюбие против греческой империи, он казался самым могущественным монархом в Европе. Он был Постумом Людовика VIII; по достижении двадцати одного года посвященный в рыцари своим братом, Людовиком Святым, он вступил во владение апанажем, состоявшим согласно воле их покойного отца из Мэна и Анжу. Женитьба отдала ему во власть Прованс, а честолюбие его прекрасной супруги, растревоженное королевскими венцами трех ее сестер, могло удовлетвориться плодами его итальянского похода, начало которого принесло Карлу сенаторство в Риме, а завершение наградило Сицилийским королевством. После гибели Манфреда он торжественно въезжал в Неаполь со своей женой, а через несколько дней после казни Конрадина украсил город Трани, чтобы вступить в новый брак с Маргаритой Бургундской, принесший ему треть графств Невера, Оксера и Тоннера и четыре баронства в Северной Франции. Рожденное застарелым национальным стыдом и возбужденное благоприятными обстоятельствами упрямство тунисского эмира, отказавшего победителю сицилийских королей в той дани, которую он выплачивал его побежденным противникам, было сломлено Крестовым походом, который унес жизнь французского короля и подарил его брату сознание, что во всех трех частях света к его намерениям и приказам относятся с безусловным послушанием либо с глубоким уважением.

Как вассал французской короны, он пользовался сдержанным снисхождением Людовика Святого; как имперский вассал, он извлекал выгоды из длительного междуцарствия, начавшегося с кончиной Фридриха. После смерти эпирского деспота он воспользовался раздором его наследников, чтобы, заняв Дураццо, провозгласить себя королем Албании, чье владычество простиралось от зловещего Акрокеравнского мыса до Алессио у Черногорского хребта. Ненадежное владычество над этой скудной землей, с ее мужественным населением, любящим свободу более немногих доступных ему жизненных благ, не стоило бы сил, которые тратились на его поддержание, если бы не питалось намерением похода на Константинополь. Французские князья Мореи, устрашенные успехами Палеолога, искали покровительства в единоплеменном короле, в чью пользу Балдуин поступился своими правами, защищать которые никогда не имел сил, и Гийом Виллардуэн тем охотнее признал сюзеренитет Карла, что еще помнил условия, при которых был навязан ему сюзеренитет Палеолога. Запутанность наследственных прав, своенравие и стесненность в средствах антиохийской княгини принесли Карлу блестящий титул короля Иерусалима, упорство Рожера де Сан Северино водрузило стяг Карла над цитаделью Акры, а бесплодная ярость кипрского короля, оспаривавшего у Карла власть над иерусалимскими землями, свидетельствовала, что та еще оставалась достойной целью для честолюбия.

* * *

Нечувствительно я заснул, сидя за столом, и в этом неудобном положении странные сны