Немного чумы - Роман Львович Шмараков

раздавал привилегии; наместник Карла в Тоскане, пытавшийся пресечь врагу путь на Сиену, был со своим отрядом застигнут врасплох и пленен; наследник великого Фридриха прошел мимо Витербо, где угрюмый пророк, папа Климент, смотревший на него в окно, сравнил его с жертвенным агнцем, и вступил в Рим, жители которого оказывали шумную почесть врагу апостолического престола. Путь его был усыпан цветами, улицы украшены шелковыми и атласными полотнищами, на Марсовом поле устроены ночные шествия с факелами, и три недели юный герой вкушал все наслаждения, какие приносит человеку уверенность в своих силах или беспечность о них. С армией, увеличившейся до шести тысяч человек, Конрадин выступил на завоевание Апулии. Карл, который, несмотря ни на успехи сицилийского мятежа, ни на мольбы папы, не хотел уходить с севера, думая сойтись с неприятелем в Ломбардии, вынужден был переменить намерения из-за восстания сарацин в Лучере; весть о вступлении Конрадина в Рим заставила его снять безуспешную осаду и занять возвышенность над дорогой в Апулию. Конрадин, не желая сталкиваться с противником в горных теснинах, вывел армию в долину реки Сальто и разбил лагерь; через несколько часов подоспевшая армия Карла стала на противоположном берегу; городу Тальякоццо, оставшемуся в пяти милях за лагерем Конрадина, суждено было дать название завтрашней битве. Конрадин расположился на отдых, но его беспокойство выразилось в приказе казнить тосканского наместника, и немедленное исполнение этой кары над врагом, плененным в бою, омрачило последний день царствования Гогенштауфенов. Поутру кавалерия Конрадина, состоявшая из гибеллинов Ломбардии и Тосканы, смяла левый фланг армии Карла; маршал Анри де Кузанс, вышедший на битву в мантии Карла и при королевском знамени, был убит, принятый за короля; после его гибели началось бегство уцелевших, – но Карл с засадным отрядом еще оставался невредим, а хладнокровие Эрара де Сен-Валери, приобретшего неоценимую опытность в Крестовом походе, улучило благоприятный миг для удара. Когда на поле боя не осталось никого, кроме небольшой группы всадников под победоносным знаменем Гогенштауфенов, никто из них не мог предполагать в коннице, несущейся к ним через долину, невредимый резерв врага. Рыцари Конрадина, упоенные триумфом, не успели понять, что он еще не достигнут; Конрадин с Фридрихом Баденским бежал в Рим; его знаменосец был убит, знамя захвачено, а германцы и гибеллины, уже грабившие стан Карла, бежали, увидев их знамя упадшим. Уцелевшие отряды Гальвано Ланца развернулись к новой битве; они еще составляли грозную силу и были готовы разбить врага сызнова; но ложное отступление, скомандованное Эраром де Сен-Валери, заставило их втянуться в преследование и сломать строй; в рукопашной, начавшейся, когда Эрар внезапно развернул конницу, превосходство французов оказалось неоспоримо, и хотя выражение поэта, что Эрар при Тальякоццо победил без оружия, скорее сильно, чем справедливо, однако еще прежде наступления сумерек Карл мог позволить себе роскошь сравнивать закончившуюся битву с Беневентской и задаваться вопросом, кто из его врагов успел спастись.

Конрадин был выдан Карлу и казнен им на рыночной площади Неаполя. Европа ужаснулась, видя кровь королевскую под секирой палача, но Карл не желал проявлять опасное великодушие. Взор его обратился на Грецию.

За десять лет до того власть в Никее захватил Михаил Палеолог. Знати, раздраженной безродными фаворитами предшествующих царствований, он ласкал обещанием видеть в ней преимущественную опору престола, ученым людям – готовностью блюсти почет, коим они пользовались при его предместниках, воинам – решением впредь сохранять их поместья за детьми; он обязался не внимать доносам, отменил варварское испытание, известное под названием Божьего суда, которого некогда сам избежал лишь хитростью, а его военные удачи дали основание либо бояться в нем благосклонности фортуны, либо почитать благословение Промысла. Эпирский деспот, настойчиво оспаривавший притязания никейских владык считаться единственным наследником Константина на сузившихся просторах его истощенной державы, нашел союзника в морейском герцоге Гийоме Виллардуэне, доказавшем свой талант полководца взятием Монемвасии, а вкус политика – обустройством резиденции в Мистре, и заручился поддержкой своего зятя Манфреда, выславшего ему отряд из четырехсот немецких рыцарей. Военная кампания, в которой франкам, немцам и влахам, сошедшимся под начало одного римского владыки, противостояли турки, сербы и куманы, служившие другому, завершилась битвой при Пелагонии, положившей конец политическому значению эпирского государства. Личные ссоры вождей, возникшие накануне решающего сражения в разноплеменном лагере, достойны были бы своего Гомера, если не живописностью положений, то неуместностью страстей, а безрассудство эпирского князя, принявшего, подобно Агамемнону, одну из сторон, в то время как ему следовало стать их примирителем, привело к тому, что ночью перед битвой греческое войско снялось и покинуло стан, оставив франков одних перед лицом могущественного врага, противу которого они думали быть добровольными помощниками. Обессиленные еще до начала сражения, храбрые франки не устояли перед разноплеменной армией, собравшейся под никейскими знаменами: начавшееся истребление уничтожило всю знать французской Мореи, павшую в бою или разделившую со своим герцогом унижение плена. Всякое предложение выкупа за Гийома было отвергаемо победителем, отвечавшим, что эта добыча дороже золота; его требование отдать за Гийома всю Морею было поддерживаемо самим герцогом, чья гордость не считала невозможным выйти из константинопольской неволи ценою утраты страны, в которую он мог бы направиться. На совете, созванном в Никли и известном под названием Дамского Парламента, ахейские вассалы выступали против гибельных уступок Палеологу, находя, что их герцогу лучше, подобно Спасителю, умереть одному за всех, нежели вкусить свободу частного человека; великодушие Гвидона де ла Рош, с титулом великого господина правившего отчизной Платона и Пиндара, выразилось в немедленной готовности лично заместить Гийома в его плену. Но жены пленных рыцарей, бывшие в этом споре голосами своих мужей, составили сильную партию, руководимую супругой Гийома, Анной: их укоризны политическому благоразумию, обрекающему на позор и смерть товарищей по оружию, склонили совет к решению поступиться Монемвасией, Мистрой и Великой Майной, оговорив, что Палеолог может притязать только на личные завоевания Гийома. Эта мелочная оговорка была упразднена передачей грекам старинного французского замка Герак, благодаря чему сын славного маршала Шампани вышел из неволи, принеся ленную присягу человеку, ниспровергшему владычество латинян на Босфоре.

В Константинополе еще властвовал Балдуин II, последний владетель латинской империи, к тому времени соответствовавшей представлению Аристотеля об идеальном городе, границы которого видны с вышины его цитадели. Хозяин оскудевшего города, отовсюду угрожаемый неприязненными соседями, Балдуин искал денег и военной помощи у европейских государств, сохраняя жизнелюбие, дававшее ему наслаждаться благами, достигнутыми с таким унижением. Михаил взял Константинополь силою небольшого отряда, посланного на разведку; сестра разбудила спящего самодержца вестью, что Бог вернул ему твердыню предков; Балдуин бежал на венецианской галере, а Михаил торжественно вступал в столицу возрожденной Византии