Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

class="p1">Я задремал и проснулся в одиннадцать, за сорок пять минут до моего семинара, первого на сегодня. Надо было спешить. Я попытался дозвониться до Бодлианки, но линия оказалась занята. Сегодня нам предстояло разбирать «Молоточек» Мейбл Фиск — ее раннюю повесть о первой любви. Несомненный шедевр. Дело происходит в Глазго. Восемнадцатилетний сын официанта-итальянца работает в шиномонтажной мастерской. Однажды туда приезжает девушка, его ровесница: недавно ей подарили на день рождения спортивный автомобиль с открытым верхом, и у него спустило колесо. Молодые люди влюбляются друг в друга. Она из состоятельной богемной семьи: мать — художница, отец — популярный джазовый пианист, который немедленно проникается антипатией к бойфренду своей дочери. Тот для него слишком вульгарен. Перед большим вечерним концертом оскорбленный юноша тайком вынимает из пианино отца маленькую деревянную деталь — молоточек. Теперь ми первой октавы не звучит, и музыканту приходится импровизировать вокруг этой ноты. Кончается новелла грустно: влюбленные расстаются и идут каждый своей дорогой, — однако под занавес отец парня, официант, успевает произнести чрезвычайно забавную и трогательную речь. В этой простенькой истории о взрослении, одном из лучших образчиков литературы середины двадцать первого века, уже собраны почти все темы, характерные для более позднего творчества Фиск: любовь, месть, социальное неравенство и этическая чистоплотность. Только настоящий мастер способен вызвать такой смех сквозь слезы. Только Шекспир мог бы додуматься построить финал на выступлении такой уморительной фигуры, как официант с шотландско-итальянским акцентом. После лирических сетований он дарует маленькому коллективу действующих лиц свое прощение. В этом столько тепла, мудрости и юмора!

Я опоздал к уроку всего на несколько минут. За две недели, отпущенные на подготовку, в книгу заглянула почти половина студентов — гораздо больше обычного, — хотя никто не сумел одолеть все девяность шесть страниц. Прочесть всю книгу целиком и составить о ней свое мнение, пусть даже отрицательное, — задача для моих ребят непосильная. Говорил в основном я, стараясь добиться отклика от умов робких и вялых, равнодушных ко всем литературным изыскам. Но я привык к их манере, и она меня не смущала.

После очередной встречи с прозой великой Фиск я в приподнятом настроении отправился перекусить. На семинаре я прочел студентам несколько пассажей, надеясь, что они услышат в них то, что слышу я, и их потянет к ее сочинениям. Судя по лицам двоих-троих из них, у меня могло что-то получиться. Я искал глазами Роуз. С надеждой и страхом. Обычно она ходила на ланч приблизительно в это время. У меня не было никаких планов — я думал найти ее, а дальше как сложится. Я спустился в вестибюль и тут же заметил ее. Она шла за какой-то шумной компанией, но отдельно. Полагаю, я надеялся увидеть на ее лице открытое выражение — не столько дружелюбное, сколько любопытное. Но она выглядела скорее кисло. Отступив назад, она придержала для меня дверь. Я прошел туда и обернулся.

— Ланч? — спросила она.

— Да.

— Меня не приглашаешь?

— Пойдем поедим.

— Я так посижу.

Факультетская столовая была слишком маленькой для нашего штата сотрудников, и в ней всегда стоял гам. Мы отыскали столик, заляпанный и замусоренный объедками. Очистили его и сели. Она спросила, как я. Я сказал, что нормально. Нам приходилось повышать голос.

— А как там Кевин?

— Я же тебе сказала.

— Что?

— Когда мы говорили в последний раз. Все кончено.

Я покачал головой. Мне в это не верилось.

— Ты меня не слушал. Неважно. Еще в сентябре. Это была история на две ночи.

— Я могу насчитать как минимум три.

Она поморщилась. Я должен был помнить о своей цели.

— Какая разница. Две, три... Я его выгнала.

Я пожалел, что смотрел так мало старых мыльных опер. Мог бы позаимствовать оттуда нужные реплики. Но то, что я сделал дальше, пожалуй, вполне укладывалось в традицию. Или даже превосходило ее. Я пожал плечами, вынул письмо Драммонда и протянул ей. Пока она читала, я внимательно следил за ее лицом. Мне нужно было сохранять суровость. Казаться неумолимым, но готовым уступить.

Она подняла взгляд.

— Это поразительно!

— Это интересно.

— Ты с ума сошел? Это потрясающе. Ну конечно! Такой идиотский поступок абсолютно в духе Вивиен. Закопать ее и оставить на произвол судьбы. Твой библиотекарь прав. Там должна быть поэма!

Я снова пожал плечами.

— Возможно.

За соседним столиком раздался взрыв смеха: там рассказали анекдот. Роуз приходилось кричать.

— Да что с тобой такое, Том? Посмотри на дату. Прошло два месяца! Какая-то гениальная школьница и ее дядя поднесли тебе это на блюдечке, а ты сидишь тут как ни в чем не бывало. Надо туда ехать!

Я посмотрел на нее, улыбнулся и выдержал ее взгляд. Я тоже был гением. Я сказал:

— Поедем со мной.

В тот же день, в перерыве между семинарами, я наконец дозвонился в Бодлианку. Сначала известие, которого я боялся — потом облегчение. Мистер Драммонд не выходит на работу уже несколько недель. Он опять заболел и теперь медленно идет на поправку. Ждем, что вернется в течение месяца. Неловко радоваться чужому несчастью, но я ничего не мог с собой поделать. Сокровище в безопасности! Я отправил второе письмо с пожеланиями скорейшего выздоровления. После занятий я пошел в квартиру Роуз. Или в нашу? Путь к воссоединению не был гладок, ибо тем же вечером мы затеяли новую ссору, в которой я поднялся до оперного пафоса, вещая о доверии в браке и о том, как она погубила наш. Мы закончили в восемь, как раз к ужину. Я продолжал притворяться, что поездка туда, где когда-то стоял Амбар, — ее идея. Я был лентяем, которого приходилось убеждать. Но нам понадобится судно с малой осадкой, сказал я ей, и умелый капитан со знанием района. Это обойдется недешево. Готова ли она к таким тратам? Она улыбнулась и положила свою руку на мою. Я ответил пожатием, но мы еще не созрели для деклараций любви. В тот вечер мы расстались с целомудренным, но дружеским поцелуем, и я отправился спать через улицу в свою каморку.

Наутро мы встретились опять у нас на кафедре. Теперь Роуз держалась со мной по-другому, но я живо сообразил, что она просто вновь стала прежней. То, как она вела себя вчера — пылко уговаривала меня поторопиться с поездкой, нежно брала за руку, — было с ее стороны формой раскаяния. Сегодня эта стадия уже миновала. Когда мы устроились на протертом диванчике в нише у автомата с травяным чаем, Роуз начала с предупреждения, что если Вивиен не позаботилась всерьез о сохранности своего сокровища, от него в лучшем случае осталось пятно засохшей плесени. Если она спрятала пергамент в деревянный футляр, искать больше нечего. Роуз изложила мне свои условия. Капитан, которого мы наймем, получит половину гонорара вперед, а вторую — после того как вернет нас обратно в целости. Она связалась с Управлением земельных отношений. Та территория принадлежит военным. Если нам велят ее покинуть, мы подчинимся. Роуз объяснила, что спорить нельзя: даже простой солдат имеет право нас арестовать. Отправиться в путь мы сможем не раньше середины марта, когда университет закроется на «перерыв для чтения», который и студенты, и преподаватели воспринимают как дополнительные каникулы, хотя предназначен он для подготовки курсовых. В эту пору световой день еще по-зимнему короток, и чтобы увеличить время на раскопки, мы должны будем взять с собой мощные фонари вроде тех, какими пользуются строители. Их еще надо найти. У Роуз есть подруга, которая живет недалеко от порта Мальборо; она пишет картины и делает скульптуры из природных материалов. У нее свой маленький катерок и знакомые в гавани, так что отыскать нужного