Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

на каменистое дно пропасти – голое, без единой былинки. Лишь на стене кое-где вспыхивали узорчатым серебром кружевные разводы лишайников. Где-то совсем близко глухо ворчал бурливый поток. Что это? Ручей, исток какой-то реки или просто бурная вешняя вода?

Федя осмотрелся и понял, что ледовый туннель в снегу пробили талые воды. Впрочем, сейчас его мало интересовало происхождение туннеля. Здесь можно было отдохнуть, подумать, как выбраться из ледового плена самому, помочь попавшим в беду товарищам и удравшему Петьке Жужукину. Мальчуган остался в тундре один, без еды, даже без плащ-палатки. Теперь-то ему одна дорога – домой, в поселок. Хорошо, что Федя догадался «забыть» на берегу Семужьей полбуханки хлеба. С ней мальчишка сможет добраться до поселка и сообщить там о захвате новоселов.

Освещая путь фонариком, Федя осторожно пробирался по неровному дну пропасти. Обледенелый потолок местами снижался так, что приходилось двигаться, сильно пригибаясь. Иногда дно пропасти расширялось настолько, что луч света не добирался до противоположной стены и таял в темноте серебристым туманным пятном. Провисший над головой обледенелый снег казался ненадежным, готовым обрушиться и раздавить затерявшегося в камнях одинокого путника. Зато стоило руслу углубиться или встретить на пути препятствие – обломок скалы или неожиданный крутой подъем, – и ледяная крыша круто вздымалась вверх, превращаясь в купол с волнистыми наплывами, сверкающими, как в чудесном сказочном дворце.

Чем дальше, тем причудливее становились бесконечно разнообразные следы борьбы талых вод с могучим сугробом. С каким трудом пробивала себе вода путь в тундру! Она мяла снег, плавила, плющила, отжимала его в стороны. А если снежный завал был особенно велик, клокочущая вода поднималась все выше, выше, собиралась с силой, пока всей массой своей не сметала преграду и не прорывалась вперед…

Федя спешил, беспокойно прислушиваясь к глухому, низкому гулу потока. Отражаясь от причудливо выгнутых ледяных потолков и сводов и усиливаясь, он оглушал юношу. Порой Феде казалось, что чудовищной силы поток уже преследует его, вот-вот готов хлынуть и залить обледенелый туннель…

Несколько раз Федя выключал электрофонарик. Постояв некоторое время с закрытыми глазами, чтобы отвыкнуть от яркого луча, он внимательно осматривался. Ни малейшего просвета – ни впереди, ни наверху. Куда завел его ручей? Приходилось снова включать фонарик и, разрезая темноту тонким лучом, спешить вперед. Ручей мог бежать вниз и только вниз. Рано или поздно, но найдет же он себе выход из пропасти. Вместе с ним вырвется из снежного плена и Федя.

А усталость давала знать о себе все сильнее. Хотелось присесть на первый же камень, сбросить с плеч рюкзак, хоть ненадолго расправить затекшие от лямок плечи, даже привычный туристский посох казался сейчас невероятно тяжелым.

Ручей круто свернул направо. Федя поднял фонарик. Над головой он увидел уже не обледенелый потолок, а каменный. Давным-давно, тысячелетия назад сточные воды нашли себе выход в низину через пещеру. Веками трудилась здесь вода, непрерывно шлифовала крепкий камень. И сейчас стены, потолок и особенно дно пещеры блестели, словно отполированные умелыми руками мастеров.

Бурный поток заметно увеличился. Привольно разлился он по широкому руслу и оттеснил Федю к стене, усеянной холодно сверкающими каплями. Серые гранитные стены сплошной массой спускались на гладкий, зализанный водой базальт. Когда и где свернул поток из снежного туннеля в пещеру – Федя не заметил. Тревожило его другое: вода прибывала. Вернуться обратно нечего было и думать. Путь оставался один – вместе с потоком вниз и вниз.

Как ни убеждал себя Федя, что вода выведет его из западни, – тревога его росла с каждой минутой, с каждым новым шагом. Припомнилось прочитанное когда-то о подземных реках и озерах. Мог же ручей уйти под землю. А тогда…

Свет впереди появился неожиданно. Федя выключил фонарик и ускорил шаг. Еще несколько минут – и, запыхавшийся, радостный, он вышел в широкое устье пещеры. Ярко залитое солнцем, оно полого спускалось к выходу.

Остановил Федю глухой шум, доносившийся откуда-то снаружи.

Осторожно ступая по пологому скользкому базальту, Федя подошел поближе к выходу из пещеры и растерянно оперся на посох: поток вырывался из устья широким, сверкающим на солнце веером и, рассеиваясь в воздухе, падал на гладкую черную плиту.

Вместо выхода на свободу Федя попал в каменную ловушку, быть может, еще худшую, чем заснеженная пропасть. Из пропасти возможно было, пускай с трудом, рискуя головой, но выбраться наверх. Чтобы спуститься здесь, нужны были крылья. Даже подойти по отшлифованному водой наклонному дну к краю пещеры было невозможно. Острый наконечник посоха с неприятным скрежещущим звуком скользил по камню и не находил опоры. Камень, камень и камень! Сплошной, без единого излома или заметной вмятины.

А справа, у самого выхода из пещеры, поддразнивала пленника курчавая северная березка. Зацепилась она за какой-то уступ, собравший за века чуточку земли. Десятилетиями рос скромный кустик, пока не превратился в деревцо. В поисках питания тонкие корешки его, подобно стальным сверлам, буравили нетолстый пласт камня, пробираясь к соседней трещине, пониже, где годами скапливался тонкий слой земли. И так, пробираясь в каждую трещину, корни и корешки укрепляли деревцо на крохотном уступе. Постепенно разрастаясь, березка плотно прижалась ветвями к обрыву и уже поднялась больше чем на метр.

Одинокая березка, будто сторожившая выход из пещеры, напомнила Феде, с каким трудом рубил он для костра такие же маленькие и неправдоподобно крепкие деревца. Добраться бы до нее, такой близкой и вместе с тем недоступной! Неказистый узловатый ствол у основания был толщиной с руку. Он мог выдержать тяжесть человека. А корни? Корни не подведут!

Всего пять-шесть шагов отделяли Федю от деревца. Но эти несколько шагов были так же непреодолимы, как и обрыв, которым заканчивалась пещера. В поисках трещины или выступа, где можно было бы закрепить веревку, Федя обшарил всю пещеру. Но дно ее и стены были словно отлиты из камня…

Оставалась последняя надежда – на испытанный охотничий топорик.

Федя достал из кармана рюкзака веревку и подтолкнул его ногой к потоку. Рюкзак скользнул по наклонному дну и, подхваченный водой, свалился вниз.

Федя лег и, насколько было возможно, подполз к выходу из пещеры. Широко раскинув ноги и упираясь свободной левой рукой в гладкий камень, правой он принялся зазубривать топориком узкую тропку к выходу. Постепенно, пядь за пядью, добрался он до небольшого порожка в спуске. Тщательно зазубрив его, Федя подготовил маленькую площадку. Осторожно поднялся на ноги. Но и отсюда дотянуться до березки ему никак не удавалось. По-прежнему близкая и недоступная, она словно поддразнивала его яркой пышной кроной.

Федя достал из-за пазухи приготовленную заранее веревку. Привязал к ней фонарик. Осторожно, чтоб не сорваться с ненадежной площадки, он слегка размахнулся и перебросил его через короткий плотный ствол