Сомнительные активы - Лика Белая

— Нет? — Аркадий мягко улыбнулся. — Подумай знаешь о чем? Остается ли искусство искусством, если его слышишь только ты? Твоя Рейн дала тебе почву для роста. Ты отлично начал, я смотрел показатели. Но этого недостаточно.

Иван смотрел на отца. Он вспомнил студию, ночные сессии с Леной, тот особенный трепет, который он испытывал, когда музыка рождалась из ничего. И ту странную, непривычную теплоту, которую он начал чувствовать к Алисе, никто из череды его прошлых девушек не воспринимал его всерьез.

— Отец, я... — он попытался найти слова, но они застревали в горле.

— Не оправдывайся, — мягко прервал его Аркадий Петрович. — Просто подумай. Не воспринимай Софью как женщину. Она — твоя возможность.

Он потянулся к следующей ветке, и вдруг рука дернулась — неловко, по-старчески. Ножницы со звоном упали на каменный пол. Аркадий Петрович засопел, наклонился, чтобы поднять их, и замер, опершись рукой о стол. Лицо его исказилось гримасой боли.

— Что? Позвать Марка? — Иван сделал шаг вперёд, но Аркадий резко отстранился, жестом запрещая приближаться.

— Дай... — он попытался взять себя в руки, но голос предательски дрогнул. Лицо покрылось мелкой испариной. — Воды...

Иван метнулся к низкому столику с хрустальным графином. Его собственные пальцы вдруг стали ватными, неловкими. Он протянул отцу бокал, тот неуверенно взял его дрожащей рукой. Аркадий Петрович сделал несколько мелких, жадных глотков, зажмурившись. Потом медленно, с усилием выдохнул. Ивану показалось, будто вместе с этим выдохом из отца вышла вся его сила, он весь как-то съежился и будто бы стал меньше. Почему-то в этот момент он испытал стыд. Странный стыд от того, что он увидел эту слабость.

Аркадий Петрович попытался поставить бокал, но его движения были неточными; он задел рукой аккуратную горку срезанных веточек. Одна из них, самая маленькая, упала на каменный пол. Взгляд Аркадия Петровича, мутный и невидящий, упал на эту веточку, покатившуюся по камню. Он смотрел на неё, но словно не видел — его сознание полностью погрузилось в борьбу с внезапно взбунтовавшимся телом.

Несколько долгих, тягучих минут в оранжерее стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, сиплым дыханием. Он был похож на свой можжевельник — застывший в неестественной, напряжённой позе, парализованный невидимой силой.

Иван, затаив дыхание, наблюдал, как медленно, будто против воли, в глазах отца появляется осознанность. Пальцы слабо шевельнулись. Плечи медленно расправились. Взгляд оторвался от ветки, постепенно обретая обычную остроту. Даже в момент слабости, он не мог позволить себе потерять контроль полностью. Он с усилием выпрямил спину, но Иван видел, какой ценой ему это далось.

— Я не прошу тебя забыть о музыке, — продолжил он, уже окрепшим голосом хотя губы его все еще были белыми, — Просто подумай. И не тем местом, которым ты обычно думаешь, а как стратег. Что даст тебе больший простор для творчества — подвалы с пьяной публикой или Лужники? Выбор за тобой.

Иван молчал. В словах отца была своя, извращённая логика. Какой бы выбор он теперь ни сделал, цена будет одинаково высока.

Он мог остаться в подвалах «Звукороя» с Алисой, Леной и никому не нужной правдой. Или выйти на освещённые сцены с Софьей, и стать частью огромного отлаженного механизма. Отец смотрел на него, и в его взгляде уже читалась уверенность.

— Искусство — это не только про самовыражение, Иван. Это ещё и про ответственность. Ответственность перед теми, кто в тебя верит. Перед семьёй. Перед людьми. Софья будет ждать твоего ответа. Но недолго.

— Я подумаю, — тихо сказал Иван.

Этой фразы было достаточно. Аркадий Петрович кивнул, удовлетворённый.

— Иди. И позови мне Марка.

Иван развернулся и вышел из оранжереи, оставив отца наедине с его идеально сформированным деревом. Он шёл по коридору, потирая руку, будто бы чувствуя срез.

*****

Иван выскочил из особняка и замер на ступенях, жадно глотая воздух. В оранжерее было полно растений, но атмосфера оказалась на удивление душной. Улица оглушила его гомоном, музыкой и доносившимися издалека гудками машин. Он дошел до машины, трясущимися руками вставил ключ в замок зажигания и поехал к единственному человеку, который мог его понять. Алиса, которая говорила на языке его отца, но при этом понимала, что зрителям нужны паузы и «занозы». Иван знал: она поймёт. Она увидит в этом такое же невозможное лицемерие, которое видел и он сам. Мысль об этом грела.

Иван позвонил. Через минуту Алиса открыла дверь, всё ещё одетая в мягкую пижаму с забавным принтом, в свой редкий выходной она явно не собиралась никуда выходить из дома. Увидев его, она удивлённо приподняла бровь, но тут же отступила, жестом приглашая войти.

— Заходи. Ты рано, я думала ты будешь у отца дольше. Я как раз собиралась сериал досматривать.

Он сбросил куртку и прошёл за ней в гостиную. На диване лежал плед, а на экране застыл кадр какого-то детектива. Это было непривычно. Алиса устроилась поудобнее, поджав ноги, и посмотрела на него вопросительно.

Иван молча сел рядом, и уткнулся лицом ей в плечо. Она пахла домашним спокойствием — мягкой тканью, шоколадом, и только немножко своим обычным парфюмом. Он закрыл глаза, пытаясь вдохнуть эти запахи и вытеснить ими память о воске и хвое отцовской оранжереи. Ледяная стена, которая выросла между ними в студии, медленно таяла.

— Только что с отцом разговаривал, — глухо проговорил он в ее волосы.

Алиса выключила телевизор и повернулась к нему, положив руку ему на спину.

— И что он тебе такого сказал?

— Предлагает сменить вектор, — Иван попытался сказать это как можно спокойнее, но голос все равно дрогнул. — Взять направление на Софью Белецкую. Говорит, с ней я стану «настоящим артистом». А не таким, который только ноет в подвалах.

Алиса отвернулась от него, ничего не ответив. На мгновенье ему показалось, что она вся съёжилась, словно от внезапного холода. Она смотрела в стену, и он видел, как она машинально потёрла свой кожаный браслет на запястье. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она перевела взгляд обратно на него, и в нем уже не было ни домашнего уюта, ни тепла. Когда она опять взглянула на него, лицо её выражало заинтересованность.

— Белецкая, Софья?

— Не делай вид, что не расслышала. Да. Именно. Кремлёвские куранты и что-то