Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

– Я его видел, – признался Звездинцев, – но не рискнул сказать об этом. Я подумал, мне это показалось. Возможно, я выпил вина больше, чем следовало.

– Я тоже его видел, – заявил Саморядов, – потому и предложил проветрить купе. Не люблю, когда за мной следят.

– Что-то тут не так, – заметила Матильда, – хотя в этом поезде всё не так. Что же это за существо было? И каким образом оно здесь оказалось?

– Если бы это было в реальной жизни, – сказал Саморядов, – можно было бы предположить, что данного еле заметного соглядатая приставил к нам наш сосед, майор… Это в духе его ведомства.

Звездинцев несколько мгновений, почесывая подбородок, обдумывал сказанное Саморядовым, потом высказал соображение, что фиолетовая фигура – возможно, есть посланец начальника поезда, следовательно, посланец высших сил. Все дружно возбудились, услышав это. «Если мы мертвые, какой смысл за мертвыми следить?» – последовал вопрос. «Действительно, незачем», – согласился артист. И тут опять умница Матильда высказала интересное соображение: «Может быть, высшие силы хотели проверить, насколько мы готовы к окончательному завершению наших жизней?» – «Вы хотите сказать, – спросил Звездинцев, – что они хотят знать, насколько мы готовы нравственно к переходу в мир иной? И какова сила добра или зла в каждом из нас?» – «Вы уверены, что есть мир иной?» – скептически заметил Саморядов. «Мне кажется, он есть… – ответила ему Наташа. – Иначе зачем этот поезд? Зачем эта дорога?..»

Саморядов заявил, что ему было бы интересно переговорить с некоторыми другими пассажирами, например со старухой или с черноволосой немолодой женщиной по имени Юлия, на предмет того, посещало ли их странное зыбкое существо слабо-фиолетового цвета, следило ли за ними, пытаясь выяснить их нравственную основу. И что они думают по этому поводу. Решительная Матильда высказала пожелание пройтись по вагону и опросить некоторых из пассажиров. Саморядов удержал ее от этого шага, заявив, что не следует этого делать, что положительная информация на эту тему мало что изменит. Ну, выткалось у кого-то в купе фиолетовое существо, посидело в углу, и что?.. «Дорогие мужчины! Будь что будет, мы ничего не можем изменить, – сказала Наташа. – Останемся такими, какими мы были… Давайте выпьем еще по глотку, – предложила она. – Сегодня наш последний вечер… или ночь… или утро…» И все поддержали ее…

«Станция N, конечная… – прозвучал некоторое время спустя во всех купе голос начальника поезда. И в каждом зажегся экран телевизора, и появилось его строгое сосредоточенное лицо, обрамленное черной бородкой. – Благодарю за поездку, – сказал он. – Желаю мужества…»

Еще с минуту или две он смотрел с экранов, словно хотел убедиться, все ли в порядке после его наставлений, сделанных им четверть часа назад. И, не обнаружив ничего, способного, с его точки зрения, нарушить заведенный порядок, исчез.

Его исчезновение с экранов (на этот раз, по-видимому, навсегда) вызвало у некоторых пассажиров чувство сожаления. За время пути они привыкли к тому, что есть некто, кто несет за них ответственность, и в случае чего сможет оградить их от возможных напастей. Например, от пожара. Пожалуй, только майор Черкизов вздохнул с чувством внутреннего облегчения, довольный уходом в потухший экран телевизора человека, которого с самого начала считал своим противником, стремившегося запутать пассажиров, гипнотическому умению которого не способен был противостоять.

Поезд громыхнул сцепкой вагонов и остановился.

Возбужденные пассажиры, давно готовые к выходу, с надетыми шлемами и с заплечными ранцами с аппаратами для катапультирования, глазея в окна, за которыми посветлело и появилось нечто осязаемое, напоминающее лесной пейзаж, активно потрусили к выходу – так всем не терпелось ступить на твердую почву и увидеть что-то еще, кроме внутренних стен вагона.

Майор Черкизов, шагавший в сопровождении Шнягина перед Саморядовым и Наташей, был олимпийски спокоен и шел с таким важным видом, словно только что стал директором своего ведомства. Остальные же пассажиры заметно волновались – пугала неизвестность и возможная боль на заключительном этапе «спектакля», участниками которого каждый стал не по своей воле. Пожалуй, только старуха волновалась не за себя, а за девочку (также одетую в шлем по ее размеру и с крохотным ранцем за спиной): не дай бог перед финишной чертой режиссеры всего этого зрелища устроят какой-нибудь грандиозный гиньоль и на глазах малышки начнут отрывать конечности у отдельных пассажиров, менее достойных, с их точки зрения, небесной жизни (если таковая все же есть), чем другие!

Оказалось, как и предполагал кто-то пассажиров еще в начале пути, что станция N – всего лишь бетонная платформа метров сто пятьдесят длиной с рядом скамеек вдоль нее. И с большой буквой N в центре. Кроме скамеек, на ней ничего не было. По другую сторону платформы находился каменистый склон невысокой горы, плотно прилегавший к краю платформы. К склону со стороны платформы примыкали высокие металлические ворота, ведущие неизвестно куда, на которых висел большой навесной замок.

Как только пассажиры выгрузились из вагона, поезд громко посигналил и ушел задним ходом.

Саморядов лишь увидел сочувственное лицо проводницы Валентины, которая стояла на подножке и, казалось, смотрела в его сторону. Других людей, кроме пассажиров вагона номер 7, на платформе не оказалось. И куда они делись, было неясно. Возможно, они вышли раньше, ведь до того, как на остановке открылась дверь седьмого вагона, поезд стоял еще некоторое время. А может, их и не было вовсе?

Окончательно рассвело. Пассажиры, с опаской поглядывая по сторонам, расположились на платформе, стараясь держаться поближе друг к другу. Саморядов обратил внимание, что среди присутствующих нет отца Иоанна. Вероятно, тот, сделав свое дело, отбыл в поезде в обратном направлении, подумал он.

Было довольно прохладно. С платформы открывался вид на озеро, в котором вместо воды полыхал огненно-красный свет, выстреливая время от времени вверх острыми красными лучами. Над озером высилось голубое небо, в центре которого уносился вверх белый призрачный столб, похожий на инверсию от реактивного истребителя.

Все выстроились цепочкой вдоль края платформы. Кроме пассажиров вагона, на платформе не было ни души. С надетыми шлемами и с заплечными ранцами для катапультирования, они походили на космонавтов.

– И что дальше? – дрогнувшим голосом поинтересовался искусствовед Грыжин, убедившись, что никого нет и ничего не происходит. И обратил свой взор в сторону майора Черкизова, рассчитывая, что тот знает, что следует делать.

– Рыбу сейчас пойдем ловить, – язвительно отозвался тот. Среди пассажиров мужского пола Грыжин вызывал у него наибольшее чувство брезгливости.

Грыжин надеялся, что если он побывал на исповеди у отца Иоанна и исповедовался в грехах, то посмертная