Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

и родители его умерли, она достигает наивысшего положения женщины-госпожи, окруженной целым штатом почтительных, преданных жен младших братьев, детей и внуков, принадлежащих к семье и живущих вместе. Лишись женщина мужа еще при жизни его родителей, и хотя бы даже в молодых летах, выйти замуж вторично считается для нее неприличным. Вообще случаи вторичного замужества вдов мандаринов никогда не наблюдаются, а вдов из других лучших сословий лишь очень редко. Но китайская пословица гласит: «Если небо вздумает пролить дождь или твоя мать выйти замуж во второй раз – ничего не поделаешь». Ради поддержания старинных обычаев и избавления уважаемых фамилий от срама видеть переселение вдовы из их дома в чужую семью, верным вдовам воздают особую честь. Мне часто приходилось видеть и в городах, и в деревнях китайских отдельно возвышающиеся каменные арки, вроде ворот, покрытые письменами. Я сначала полагал, что это триумфальные ворота, воздвигнутые в память какого-нибудь военного событие или в честь храброго генерала. Но такими храбрыми генералами оказываются обыкновенно стойкие вдовушки или особенно почтительные, благородные дочери. Мне, с моими европейскими взглядами, невдомек было, что за особенная стойкость такая отклонить, после первого – обыкновенно, печального – брачного опыта, домогание новых женихов? Но в Китае на это смотрят иначе, и о такой мужественной стойкости докладывается даотаю (уездному мандарину), последний сообщает губернатору провинции, а последний доводит это сведение до самого императора в Пекине. И я сам видел напечатанные в правительственной «Столичной газете» указы его величества относительно сооружения почетной арки в честь вдовы такого-то или честной дочери такого-то в ее родном городе. Опять шиворот-навыворот! У нас подобные почести оказываются великим государственным деятелям и доблестным воинам, а в Китае вдовам и девушкам.

В случае смерти законной супруги китаец может обзавестись новой или возвести в сан законной жены одну из наложниц, которая и становится тогда хозяйкой дома. Овдовей женщина уже после того, как заняла такое высокое положение, главой семьи становится не старший сын покойного, а она, и остается таковой до самой смерти. Китаец говорит, что законная жена – месяц, наложницы – звезды, и как первая, так и последние, вращаются вокруг солнца – мужа.

По китайским законам брак не считается нерасторжимым; законных поводов для развода семь. Поводы эти, ярко рисующие общественные условия в Срединном царстве, следующие: нарушение женой супружеской верности, бездетность ее, ревность, непокорность, воровство, проказа и болтливость. Затем развод может состояться и по взаимному соглашению супругов. Если муж не захочет требовать развода по поводу нарушения женою супружеской верности, то может наказать ее палкой. Если же женщина во время отсутствия мужа вступит в новый брак, ее присуждают к повешенью. Только трехлетняя отлучка мужа дает ей право искать свободы законным порядком через суд.

Женщина-маньчжурка

Словом, китаянкам высших классов едва ли живется лучше, чем затворницам гаремов. Жребий китайских женщин из низших сословий, пожалуй, лучше доли их щеголяющих в богатых нарядах, набеленных, разубранных сестер. Женщины из простонародья, по крайней мере, не прикованы к дому и пользуются некоторой свободой. Они занимаются – особенно в Кантоне и в южных провинциях – всевозможными профессиями. Уличные швейки ждут работы на углах улиц; служанки выходят из дому по поручениям своей госпожи; лодочницы и подавно свободно плавают с места на место; беднейшие женщины бродят по улицам, собирая всякие отбросы на корм своим свиньям; деревенские женщины занимаются шелководством или работают на рисовых полях, косят траву или собирают по склонам гор коренья, злаки и хворост; сотни простых женщин ощипывают чайные кусты на обширных плантациях. Да где только, за какой работой ни увидишь этих мускулистых, крепко сложенных женщин, куда более высоких и сильных, нежели их сестры в Японии или Индокитае. Дальше к северу, в окрестностях Суатоу или Амоя, они попадаются уже реже; женщины, живущие по течению Янцзы-цзян или Императорского канала, уже не пользуются такой свободой, как женщины, живущие по течению Жемчужной реки.

Коса китайца

Наиболее резкое внешнее отличие китайца, конечно, его коса. Без косы нет и китайца; она его величайшая гордость, предмет его высшего тщеславия, равно как и предмет горячих желаний каждого китайского мальчика, которому дозволяется запускать косу лишь на двенадцатом, четырнадцатом году. Косу носит и сам император, и последний кули, и храбрый генерал, и аптекарь. Лишь одно сословие является исключением: это жрецы, наголо бреющие всю голову. Крысиные хвосты, болтающиеся за спиной китайцев, смешат европейцев, но последние забывают, что было время, когда и в Европе мужчины носили косы, и минуло оно сравнительно не так давно. Правда, косы европейцев были не так длинны, к тому же пудрились добела и дольше всего держались в военном сословии, тогда как в Китае все мужское население носит косы до пят. Девушки же в Китае носят волосы распущенными по спине лишь до помолвки.

До середины семнадцатого столетия китайцы носили волосы, как и мы; обычай отращивать косы ведет свое начало только с падения коренной династии Мин и воцарения маньчжурской. Маньчжуры сами носили косы и едва захватили власть над обширным китайским государством, как тотчас ввели ношение косы в знак верноподданства. Каждому китайцу было вменено в обязанность брить всю голову за исключением макушки и на ней отпускать косу.

Приведение в исполнение этого императорского распоряжения было поручено цирюльникам. С бритвой в одной и мечом в другой руке обходили они свои участки, предлагая каждому китайцу на выбор – поступиться прической или головой. Большинство шло, разумеется, на менее серьезную операцию. Тем не менее, эта драконовская общая мера повлекла за собой немало восстаний, тем более что цирюльники и в те времена принадлежали к париям общества, и должность императорских чиновников им не подходила. Тогда первый маньчжурский император, один из величайших властителей, каких имел Китай, придумал иную, более мирную меру – воспретил носить косы всем преступникам, всем отбывающим наказание и всем принадлежащим к презираемым сословиям. Таким образом, коса сделалась как бы знаком отличия каждого честного уважаемого гражданина, сопротивление прекратилось, и скоро нельзя стало и представить себе бескосого китайца.

С этих же времен ведет свое происхождение характерная вывеска китайских цирюльников, проложившая себе путь даже в Америку и отчасти в Европу. Путешественникам, посетившим Новый Свет, наверное, бросалось в глаза, что цирюльники выставляют перед своими лавочками коротенькие, толстые, раскрашенные палки вместо вывески. Происхождение этой вывески неизвестно и посейчас, но для человека, знакомого с китайским бытом, нет сомнения, что она китайского происхождения. И теперь, как сотни лет тому назад, отличительным признаком жилищ китайских императорских чиновников служит один или