Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

а говори-и-и-л – «деревня, скукота, делать нечего». А у нас как? Весело! И… смотри… любовь нашел… а?.. В своих Мск.. Миск… Москвах, – справился с «трудным» названием, – нашел бы ты такую?.. А-а-а-а, вот то-то и оно, что нет…

Кир хотел что-то ответить, но в этот момент тетя Глаша снова подошла «за поцелуем». «Господи, за что мне это?..» – подумал он, но почему-то улыбался.

Он посмотрел на Лену… И в тот же момент словно провалился в звуковой вакуум. Вокруг не осталось ни музыки, ни голосов, ни шума праздника… Все плыло, как в замедленной, размытой съемке. И в фокусе была только она – Лена. Она танцевала в центре клуба, веселая, разгоряченная, светомузыка бросала на нее цветные зайчики, и она была – прекрасна!

Что-то перевернулось внутри большим горячим комком, заставив сердце Кира сделать болезненный и радостный кувырок где-то в горле. В ушах отозвалась фраза бабы Нюры: «Жизнь, Кирюша, длинная, только кончается бы-ы-ыстро…»… «Я люблю тебя!» – пронеслось у него в голове. Он вдруг остро и очень четко осознал – он безумно, безумно любит ее. Он никуда без нее не уедет! И все его страхи – полный бред!

Кир резко встал, подошел к Лене, взял ее за руку.

– Пойдем.

– Кир! Что случилось? Куда мы?

– Пойдем, на минутку… срочно!

– Господи, да что случилось-то?

Лена почти бежала, так как он шел быстро и тянул ее за руку. Они вышли из клуба и прошли уже метров пятьдесят. Кир шел, не отвечая на ее вопросы. Музыка осталась в стороне. У огромной старой березы он остановился. Лена, чтобы отдышаться, прислонилась к стволу.

– Кир, что случилось?

Он повернулся к ней, помолчал несколько секунд.

– Лен… Выходи за меня замуж… – он смотрел на нее такими же глазами, как тогда, когда спрашивал: «А молока нет?»

Лена молчала… она не могла произнести ни слова.

– Почему ты молчишь? – он приблизился к ней, – Знаешь, что я сейчас понял? Вот именно сейчас, три минуты назад?

– Что?

– Я безумно люблю тебя! Лен, я никогда… Я никогда не хотел заводить семью…

– Почему?

– Я боялся, потерять боялся, – он запустил руки в волосы, потом поправил их назад, словно собираясь с духом, – что могу тоже потерять свою семью… Но с тобой у меня нет страха. Я хочу быть с тобой всегда. Я… я без тебя не могу. Я не хочу назад, в ту жизнь один. Я хочу быть с тобой и не важно, где… в Москве, здесь… я просто хочу быть с тобой!

Он обнял ее и крепко прижал к себе. От него пахло его парфюмом, его теплом и еще чем-то таким, от чего Лена теряла голову. Она обняла его и прижалась к груди. Лена стояла и слушала, как бешено колотится его сердце. В клубе грохотала музыка, а здесь, у старой березы, было тихо, только соловьи пели в роще.

Кир держал свою Лену в объятьях. Почему-то ему сейчас вспомнилось, как баба Нюра после какой-то их размолвки отчитывала его в своей школьной каморке: «Ну и что, что поругались… Ну, поорали, выпустили пар… Ты главное – уйти ей не дай! Уходит, а ты догони, прижми к себе накрепко и держи. Бабе чувствовать надо руку-то сильную, что ты здесь, что не отпустишь, что в слезах ее не бросишь. Что она в руках-то твоих сла-а-абая, какая бы сильная внутри ни была… Она виноватая, скажешь? А и пусть… Пусть сейчас она виноватая, а ты держи. Сжимай тем крепче, чем сильнее вырывается… Даром, что мышц в тебе вон, что на фермерском бычке… Она это запомнит, слышь, точно запомнит. Она кожей твои руки помнить будет…» Баба Нюра вытерла уголком платка слезящиеся глаза. «Я когда в город-то собралась уезжать, замуж-то, Ване всё обсказала. Но ни словом – что отец-то грозился. Сказала, что другого, мол, полюбила, что не хочу видеть его боле… Сердце у самой трепетало, что пичуга в силке. Пуще жизни я его любила, а развернулась и пошла… Ид-у-у-у, ног не чую, земля пружинит, ра́вно трясина под ногами… Он меня догнал, сгрёб в охапку, прижал к себе: „Не верю, – говорит, – что ты его полюбила! По глазам твоим всё вижу!“ А я, Кирюша, стою, слушаю, как соловей в роще поет, да его сердце у моего уха колотится… И мне ничего больше не надо… Что, скажешь, сама жизни не знала, а тебя учить принялась? А и скажешь – так прав будешь… Не жила я сама счастливую-то жизнь, зато сколь их мимо-то меня прошло… Вот и вы… давеча поругались, так сегодня миритесь… Жизнь, Кирюша, длинная, только кончается бы-ы-ыстро…»

Кир отстранился от Лены и посмотрел ей в глаза.

– Лен… Ты меня любишь?

– Да… очень.

– Ты выйдешь за меня?

– Я боюсь, Кир…

– Не бойся, я никогда тебя не оставлю! Ну… что?

Лена с тревогой смотрела на него. В ее взгляде было все: любовь, сомнение, страх и… надежда. Она приблизилась к нему и глядя в глаза, сказала тихо:

– Да… выйду…

Он так сильно прижал ее к себе, что Лене показалось, что он сейчас ее сломает. В этот момент раздался звонок.

– Оля звонит… – она ответила на звонок. – Да, дочь… – Лена слушала ее, и взгляд становился тревожным. – Сейчас, Олечка, сейчас я приду.

– Что случилось? – Кир с беспокойством смотрел на Лену.

– Температура сорок, надо бежать, Кир… – она замолчала, потом поднялась на носочки, взяла его лицо в свои ладошки, посмотрела в глаза долгим взглядом, – Я очень люблю тебя! Очень-очень! – Она тихонько поцеловала Кира в щеку. – Пойдем… завтра договорим.

– Мне остаться? Давай я останусь, помогу? Воды хоть принесу, может еще что надо… ты справишься? – спросил Кир у ее калитки.

– Я же врач, Кир, – улыбнулась Лена.

– Уверена?

– Уверена, что врач? Да, вполне, – они засмеялись. – Спасибо тебе, но Оля стесняться будет, я же буду ее всю ночь растирать. – Она на минутку задумалась, но потом добавила, – Нет-нет, не надо, Кир, иди домой, я сегодня всю ночь буду температуру ей сбивать. Если так высоко поднялась, значит, это на всю ночь.

– Хорошо… – Кир вздохнул. – Но, если что, звони в любое время. Даже ночью. – Он взял ее руку и поцеловал в ладошку. – Я приду…

– Хорошо, мы обязательно всё обсудим завтра. Я тебя люблю. Иди и ложись спать. – Лена поцеловала его, открыла калитку и шагнула в нее. – До завтра!

Она стояла и не уходила, смотрела ему в глаза. Потом засмеялась и махнула рукой.

– Иди уже!

– До завтра! – засмеялся Кир и направился к дому.

Глава 25. Пусть наступит завтра

Вернувшись из клуба, Кир блаженно растянулся на кровати, переполненный эмоциями от проведенного вечера. В ушах еще звучала музыка и обрывки их разговора. Мысли о Лене, о принятом решении кружились в голове сладким пьянящим вихрем. Он закрыл глаза, вновь переживая каждое слово, каждое прикосновение.

Он размышлял о том, что именно сегодня, в этом старом деревенском клубе, среди смешно танцующих людей и громкой музыки, вдруг четко осознал – он хочет быть с ней. Не мимолетно, от раза к разу, а всегда. Хочет видеть ее не просто в своем доме – в своей жизни. Просыпаться рядом и долго смотреть на нее спящую.

Завтракать вместе, откусывая от ее бутерброда, отхлебывая чай из ее огромной чашки, вызывая ее забавное негодование… Делиться мыслями и мечтами, строить планы, просто молчать, чувствуя ее присутствие. Впервые он хочет, чтобы рядом кто-то был, нет, не «кто-то», а именно Лена. И осознав это, он словно вдруг вдохнул полной грудью и удивился, что до этого, оказывается, всегда дышал, словно через соломинку…

В его душе разливалось теплое, непривычное, но такое приятное чувство – счастье… Оказывается, оно вот такое, не пафосное, эпичное, яркое, как в кино, а тихое и спокойное, простое, но невероятно огромное, заполняющее целиком. Счастье – это ее глаза, в которых пляшут