Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

– Не подходи, – хотел крикнуть он, но смог лишь беззвучно шевелить губами. Язык словно прилип к нёбу, горло перехватило, сердце бешено колотилось.

Отец с легкостью выбил нож из руки сына и так же, как только что держал дочь, схватил Виталика за грудки, приподняв его над полом. Тонкая рубашка мальчика затрещала.

– Что, змееныш, жалко их? – прохрипел он. Пьяный голос был наполнен злобой, в лицо пахнуло застарелым перегаром, смешанным о резким, острым запахом дешевой водки. Бешеные глаза отца были совсем близко. – Ну давай, выдержишь испытание – больше не трону ее, – и кивнул в сторону плачущей Наташки. Девочка вздрогнула и прижалась к лежащей на полу матери, которая начала подавать признаки жизни – слабо застонала, пошевелила рукой.

Виталик кивнул, не понимая, что задумал отец. Страх сковывал его, но он не мог отказаться, не мог дрогнуть, показать свой страх перед Наташкой, которая, затаив дыхание, смотрела на него.

Василий отпустил сына. Открыл топившуюся плиту. Взял железный прут, изогнутый на конце, служивший кочергой… Он сунул его в самый центр огня. Пламя жадно лизнуло металл.

– Выдержишь? – пьяно усмехнулся он, глядя на сына с издевкой.

Мальчишка судорожно кивнул, до конца не веря в происходящее и с трудом сдерживая подступающие слезы. К горлу подкатила тошнота, дрожь сотрясала всё тело. Мир вокруг поплыл, но он не мог отказаться. Не мог показать свою слабость.

– Только пикни, ублюдок! – процедил сквозь зубы Василий и прижал раскаленный конец прута к шее сына.

Раздалось жуткое шипение… дом огласил детский крик. Виталик выскочил из дома, с рукой, прижатой к обожженной шее. Боль была невыносимой. Он бежал сломя голову, прочь, прочь от дома, а ему вслед несся дикий, пьяный хохот отца.

…По дороге, лентой извивающейся меж двух полей спелой ржи, спотыкаясь, бежал мальчишка лет десяти…

Глава 22. Старые раны

Кир очень долго размышлял о том, что рассказала ему Лена. История Креста резанула по живому – слишком много общего было в их судьбах. Оба потеряли брата и сестру. Только вот у Кира остались любящие родители, которые, несмотря на боль, не сломались, а у Креста…

После драки и выяснения отношений с Наташкой прошло много времени. Крест сначала пропал на месяц. Затем стал изредка появляться в школе. Он не остепенился, нет. Его острые дерзкие выпады в сторону Кира продолжались. Каждый урок в девятом классе для Кира превращался в дуэль. Но он не реагировал. Вернее, реагировал, но не так, как ждал Крест, который не понимал, почему Кир вместо того, чтобы ответить, «дать сдачи», как это было раньше, просто продолжал вести урок. Крест как будто ждал подвоха и не мог понять, в чем он… В классе продолжались мелкие пакости, но Кир не обращал на них внимания.

Прошел почти месяц после их разговора с Леной о Кресте. Кир решил, что пришло время поговорить.

Он нашел Креста в сарае.

На улице снова была оттепель, и грязная снежная жижа расплывалась под ногами. Щелястый сарай продувался насквозь, вода стекала внутрь сквозь провалившуюся крышу. Этот сарай был слабым укрытием от дождя и ветра. Посередине, в старой закопченной бочке, горел огонь.

Крест сидел спиной к Киру. Он курил и что-то ковырял в ржавом мопеде.

– Виталик.

– Отвали, – бросил Крест, не оборачиваясь.

Кир подошел ближе, намеренно громко ступая по гравию.

– Нет, мы поговорим.

Крест резко выпрямился, швырнул гаечный ключ в ящик с инструментами. Звякнуло громко, как выстрел. Он развернулся, глядя Киру в глаза.

– Ты глухой? Я тебя вежливо послал на хер.

– А я вежливо проигнорировал, – Кир встал напротив, руки в карманах, но взгляд жесткий. – Ты не маленький, чтобы прятаться.

Крест фыркнул и выпустил дым через ноздри.

– О чем говорить?

– О нас.

– Каких таких нас? Ты и я? Замуж позовешь? Э-э-э не, москвичок, тут такое не прокатит… – голос его был хриплым и злым.

– Не неси фигню… Да. Мы с тобой… – Кир сделал шаг ближе, но Крест отпрянул.

– Не подходи. Ты чего лезешь, а? Какого хера тебе от меня надо?

– Я знаю… про тебя… про твоих брата и сестру…

Тот замер. Глаза сузились, губы подобрались, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Откуда? А-а-а-а… в постели нет секретов? – голос стал тише… опаснее, – Твоя бабка любит поболтать в кроватке, да? Надо бы ей язык укоротить.

Кир стиснул зубы, но сдержался. Он повел плечами и, глядя в глаза Кресту, процедил:

– Только тронь ее…

– О-о-о, московский мажор зубки показал… зарычал. Думаешь, напугал? – Крест демонстративно выпустил дым Киру в лицо.

– Нет. Просто предупредил.

Крест внезапно рванулся, ударил Кира ладонью в грудь, оттолкнув на шаг назад.

– Предупредил?! Ты мне тут не начальник!

Кир отшатнулся, но не упал, напряг плечи.

– Я не начальник… – порычал он, заводясь, – Считаешь себя самым несчастным? Всем мстишь… Все вокруг тебя виноваты? Да что ты знаешь-то? Что ты знаешь о других? Я мажор?! Да я такой же, как ты!!!

– Ты… Ты ни хера не понимаешь!!! Ни хера!!!

– Потому что ты ни хера не объясняешь!!!

Крест взорвался, снова толкнул его, уже сильнее.

– Ты такой?! Ага, ну да… конечно! При бабках, при родоках, при будущем! Ты сюда по приколу приехал, а я тут… с рождения гнил!

Кир не отступил. Наоборот – шагнул вперед и тоже толкнул Креста двумя руками в плечи, заставив того отклониться.

– Да, мне повезло больше! Но мертвые – они и в Москве мертвые!!! Я тоже потерял брата и сестру, они погибли вместе с семьями! Сука, сразу восемь человек!!! ВОСЕМЬ!!! – Кир перешел на крик, его голос сорвался на слове «восемь», словно он впервые вслух назвал это число.

– Твои мертвые – это картинка из телека! Мраморные могилки, венки… – Крест рванулся, схватил Кира за воротник и зашипел ему прямо в лицо. – А мои воняли, когда их хоронили! Мать с отцом даже гробы нормальные не купили – сколотили из досок, как для собак!

Кир оторвал от себя руки Креста.

– Ты думаешь, в Москве нет днища??? Я мог бы стать таким же, как ты… легко!.. возненавидеть всех… мстить всему миру!!! – гаркнул Кир так, что вены на шее вздулись. – Я знаю, как это – терять близких… Как это – остаться одним сыном у почти свихнувшихся родителей! – бросил Кир в лицо Кресту.

Пока они крича толкали друг друга, то переместились в ту часть сарая, где крыша провалилась. Холодный дождь лил на них. Заливался за шиворот, но они не обращали на это внимания. По лицам стекала то ли вода, то ли слезы… Они стояли вплотную и сверлили друг друга взглядами. Обоих трясло от ярости, дождя и холода…

– Ты-ы-ы? – Крест рассмеялся, судорожно, громко, как будто услышал самую смешную шутку в жизни. – Ты, московский мажор, знаешь, каково это? – он отошел от Кира, затем рванулся обратно и заорал, брызжа слюной, – У тебя родоки сейчас в Майами бухают, пока ты тут в деревне в учителя играешь! Ты не знаешь, как это – ЗДЕСЬ!.. Когда твои предки бухают с утра до ночи… когда своего отца держишь, чтобы он не захлебнулся в собственной блевотине… Когда… обоссавшуюся мать вытаскиваешь из канавы, чтобы она там не сдохла! Ты!.. Ты будешь мне рассказывать, что мы на равных??? – Крест резко ткнул Кира в грудь пальцем, – Что молчишь? Твои родоки в тебя всё вложили, а мои… – он яростно рванул воротник, обнажив шрам в виде креста, рука, держащая воротник, дрожала, – Вот что они мне вложили! – глаза были бешеными, голос сорвался.

Шрам был старый, грубый, кривой. Кир уже видел его раньше, но сейчас он как-то особенно резанул…

– Да! Да, сука… ты мог стать таким, как я… Но Я! Никогда не смог бы стать таким, как ты!!! Никогда!!! У тебя… был…