Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

– Кир, ты негодяй… ну как ты мог? Ведь я так старалась, готовилась, настраивалась, а ты… – Лена закрыла глаза и уткнулась носом в его грудь. – Ну ведь это правда – неправильно… У меня просто нет слов!

– Возьми словарь, – Кир приподнял голову и пристально посмотрел на Лену, – Елена Михайловна, сдается мне, что вы хотите еще один раунд объяснений и доказательств? Я не против, – и он скользнул рукой под одеяло.

Лена взвизгнула от неожиданности.

– Кир, дурак, что ты делаешь? – она засмеялась. – Перестань, ну давай уже поговорим!

– Ну давай… только говорить буду я! Слушай: я уже сказал, что на всю ту чушь, которую ты так самозабвенно заучивала, мне плевать. Тяжкой ноши в виде престарелого сельского врача в твоем лице я не боюсь. Давай не будем ничего усложнять, а? Тебе хорошо со мной?

– Очень!

– И мне очень хорошо… Давай не будем загадывать наперед. Знаешь, что я понял после того, как… оказался здесь? То, что всё еще впереди – приятная иллюзия. Всё может кончиться в один миг, и именно тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Глава 20. Грибы и мысли

Март пришел незаметно – холодный, ветреный, не в меру снежный. Даже подходя к своему концу, он упорно держал зиму хрустящим под ногами снегом, но уже не легким и пушистым, а жестким, зернистым, как крупная соль.

Кир и Лена встречались украдкой, не вынося свои отношения на показ. Словно боялись спугнуть хрупкое равновесие между «сейчас» и «потом». Лена замечала, как Кир всё чаще задумывался, глядя в окно на раскисшую с оттепелью дорогу – ту самую, что вела к шоссе… туда, в Москву.

Он ни разу не сказал: «Я останусь», она ни разу не спросила: «Ты уедешь?». Иногда, когда он так задумывался, глядя на дорогу к шоссе, она крепче сжимала его руку, будто могла удержать здесь простым прикосновением.

По утрам, когда Лена спешила во врачебный пункт, а Кир – в школу, они целовались у порога как будто это могло остановить время. По вечерам, когда печка потрескивала, а за окном мартовский ледяной ветер гнал последние снежинки, они смеялись над чем-то незначительным – и тут же замолкали, поймав себя на мысли, что таких вечеров, вероятно, осталось мало.

Кир знал: скоро придется ехать. Доказывать. Очищать имя. Но когда он смотрел на Лену – на ее смеющиеся глаза, на упрямую прядь, которая вечно выбивалась из хвоста, – мысль об отъезде становилась невыносимой.

Лена понимала всё без слов. Она знала его историю – он доверил ее только ей одной. Она помнила, как дрожал его голос, когда он говорил о подставе. И теперь, когда он вдруг замолкал посреди фразы, она знала: он снова там, в том кабинете, где ему озвучили это нелепое обвинение.

Они лежали без сна, размышляя каждый о своем.

– Есть хочу. Сейчас бы картошечки жареной, да с лучком, да с грибочками… С лесными, ароматными, – закрыв глаза, мечтательно произнесла Лена. Она глубоко вздохнула, словно наяву ощутив манящий аромат жареной с грибами картошки. – Любишь лесные грибы?

– Наверное, – Кир неуверенно пожал плечами. – Шампиньоны люблю… лисички тоже… китайские эти… древесные…

Лена приподнялась на локте, опершись на грудь Кира, ее прохладные волосы приятно щекотали его плечо.

– Ты что… в лес по грибы никогда не ходил? – в ее голосе слышалось искреннее удивление.

– Нет, – усмехнулся Кир. – А это что, преступление? – Кир подмигнул и, поймав прядь ее волос, пропустил сквозь пальцы.

– Да нет, конечно. Просто… странно. Ни разу не был в лесу?

– В лесу-то был, – Кирилл внимательно смотрел на Лену. Он поправил ее прядь, заправив за ухо. – А вот грибы… не собирал. Не сложилось как-то.

– А лисички? – Лена ехидно прищурилась.

Кир передразнил ее, изобразив такую же гримасу.

– А магазины?

Лена рассмеялась:

– Покупные грибы сродни искусственной любви, ну ты понимаешь… ну…

– Ай-яй-я-я-яй, Ел-е-е-ена Мих-а-а-айловна, а с виду такая приличная женщина, врач. Откуда в курсе про искусственную любовь? – Кир весело смотрел на Лену.

– Дурак! – Лена шутливо толкнула его в бок. – Мне баба Нюра здесь такие места показала, шикарные… Главное, когда в лес войдешь, всё правой стороны держаться, на левую ногу не забирать. Левее-то – болото там козлиное, шибко топкое. Вот как бор начнется, всё правее держаться надо, через перелесок, там и грибов и ягод полны́м будет.

Кир ухмыльнулся.

– Ты говоришь прямо, как баба Нюра.

– Конечно! С ее же слов, – Лена улыбнулась и плотнее прижалась к Киру. – Значит, ты не знаешь, что такое утренний лес… грибы… ягоды…

Кир закинул руки за голову и закрыл глаза.

– Давай, расскажи мне, каково это. Я готов визуализировать.

– Представь, – прошептала Лена, поуютнее устраиваясь на широкой груди Кира, – сосновый бор… Стволы сосен высокие, ровные, как мачты кораблей. Воздух чистый, прозрачный, прохладный, с ароматом хвои и прелой травы. Под ногами пружинит белый мох, мягкий, как перина, а в нем прячется брусника, рубиновые ягоды, словно огоньки. А еще изумрудный мох, и в нем черника – темно-синие бусинки. Солнце проглядывает сквозь ветви, и каждая хвоинка, каждый листочек, каждая ягодка украшена бриллиантовой капелькой росы. Тишина… Только где-то высоко-высоко шумит ветер в кронах…

– Лен, стоп… – прервал ее Кир. Он приоткрыл один глаз и посмотрел с удивлением. – Это что за Пришвин? Давай попроще, а? – он снова закрыл глаза. – Давай-давай.

– Пришвин ему не угодил, видали? – засмеялась Лена. – Знаешь, когда идешь по утреннему бору, так хорошо на душе, так чисто и светло. А ветер… ты не представляешь, как шумит ветер в бору – где-то высоко-высоко, как будто шум прибоя… Закроешь глаза, стоишь и слушаешь: шумят сосны, поют птицы, комары пищат… ну, эти, сволочи, конечно, портят всю идиллию, – Лена рассмеялась. – Я обожаю искать грибы, каждый раз такой азарт, такой детский восторг! Боровики… они такие крепенькие, шляпочки темно-шоколадные, бархатные, и налет на них как будто иней… Когда в белом мху растут – красота! Чтобы его сорвать, в мох рукой зарываешься и за толстенькую холодную ножку выкручиваешь. Такой хруст раздается… А пахнут они как… сложно объяснить… Они… они пахнут дождем, хвоей, мхом и еще чем-то горьковато-ореховым… Один раз почувствуешь – никогда не забудешь. Как первый поцелуй… – при упоминании первого поцелуя Кир довольно хмыкнул, уголки его губ дрогнули. – В общем, это надо самому почувствовать, тут никакой Пришвин не справится… – Они засмеялись. Кир крепко обнял Лену и зарылся носом в ее волосы.

Она продолжала расписывать прелести тихой охоты, но Кир слушал вполуха. Он думал о том, что уже привязался к ней слишком сильно, опасно сильно. Такого он себе никогда не позволял. Он всегда прекращал отношения задолго до того, как появится привязанность. Но сейчас…

Прошло уже три месяца, как они сблизились. Их обоих устраивали такие отношения – «рядом, но не вместе», и следующего шага, например к совместному проживанию, никто не делал, оберегая это хрупкое состояние… предсчастья… именно предсчастья, потому что признаться себе, что счастлив, ни один из них позволить себе не мог. Этот март был особенно промозглым, холодным, но впереди-то теплый май и лето… и так приятно замирает душа от ожидания теплых летних вечеров… и ночей… Кир думал о том, что он должен, обязан вернуться в Москву, чтобы доказать свою невиновность. Затребовать этот злосчастный тест ДНК… Правда, когда он последний раз звонил Андрею, тот странно резко оборвал разговор, велев сидеть тихо и не соваться в Москву… А что потом? Невиновность свою он докажет, это точно… Он вернется в свою прежнюю жизнь… А Лена? Она останется или он хочет забрать ее с собой? А она… поедет?

Он не хотел отпускать Лену. Ему была нужна,