Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

нет, ему была необходима эта женщина. С ней нравилось всё: говорить, есть, пить, спать, молчать… да, именно… с ней можно было молчать… долго и при этом комфортно. С ней не возникало тех неловких пауз, которые необходимо заполнять бестолковой болтовней, и она умела слушать.

Так, как она, его никто никогда не слушал. Да, были ученики, и они, конечно, слушали: кто внимательно, кто восторженно, кто равнодушно. Девушки раньше тоже слушали, но чаще подобострастно, желая угодить и мечтая, чтобы он поскорее заткнулся и занялся «делом». Лена же слушала искренне, заинтересованно, внимательно…

Он думал о ней постоянно. Порой ловил себя на том, что, ведя урок, не слушает ученика, а мечтает о том, как вечером затащит ее в постель, и они до рассвета будут наслаждаться друг другом. Он ругал себя за это, но поделать ничего не мог: «Как юнец, честное слово…». Лежа с закрытыми глазами, он представлял, что они гуляют по прозрачному сосновому бору, держатся за руки, ищут в белом мху бархатистые шоколадные шляпки и, закрыв глаза, слушают ветер… Но эта идиллия пугала не меньше, чем мысль о привычном одиночестве. Он запутался, словно заблудился в дремучем лесу: он не хотел больше бродить один, но и вместе быть опасался.

…Кир вынырнул из своих мыслей, когда понял, что Лена задала ему вопрос:

– А ты меня вообще слушал? – с лукавой улыбкой спросила Лена, проведя кончиками пальцев по его груди.

Кир перехватил ее руку и поцеловал ладошку, пристально глядя в ее глаза.

– Слушал…

– Даа? Ну-ка, блесни эрудицией! Что я там про боровики рассказывала?

Кир сгреб Лену в охапку.

– Расскажи-расскажи, – передразнил он ее. – Лучше я сейчас тебе продемонстрирую… один… интересный боровик, – усмехнулся он.

– Кир-и-и-лл Алекс-а-а-а-ндрович! Какая п-о-о-о-шлость! – картинно возмутилась Лена и рассмеялась. – Человек такой интеллигентной профессии – учитель истории! И такая кабацкая…

– Да-да, Елена Михайловна, да… – прошептал Кир, наклоняясь к самому ее уху, нежно целуя в шею, от чего у Лены мурашки за долю секунды пробежали между лопаток до пяток и обратно, замерев где-то на затылке, а сердце глухо бухнуло. – Сейчас я с вами буду максимально пошлым, смиритесь уже и расслабьтесь…

Они сидели, обнявшись у открытой печки. Угли были еще красными, казалось, что они светятся изнутри, дышат, словно живые. Они потрескивали, издавая странный, мелодичный и совсем не деревянный звук. Красные и белые волны переливались, пробегая по ним, и угли то темнели, остывая, становясь почти черными, то, словно кто-то подул на них, вдруг внезапно светлели, снова становясь яркими и горячими. Синие язычки пламени еще плясали над ними, говоря о том, что печь закрывать рано. Кир уже знал и понимал печь. Они сидели и наблюдали за игрой света на угасающих углях.

– Когда снег сойдет, сразу пойдем в лес. Я покажу тебе грибные места.

Кир засмеялся, целуя ее в макушку.

– Вот уж не думал, что мой строгий доктор такая мечтательница. Какие грибы в начале весны?

– Сморчки появляются, когда только-только сходит снег, – оживилась Лена. – Я знаю места, где они растут целыми семействами.

Кир смотрел, как блестят ее глаза, и вдруг представил: зелень молодой травы, запах хвои, ее смех, когда он перепутает съедобный гриб с поганкой… Он вздохнул и крепче прижал к себе Лену. Счастье щекотало душу и разливалось внутри волнами. Так они и сидели, размышляя, мечтая, представляя…

Глядя на мерцающие в печке угли, Лена вспоминала свой разговор с Олей, который состоялся еще в самом начале ее с Киром отношений. Они тогда также сидели дома перед печкой. Наглый Рыжий, как всегда, мурча, развалился рядом.

– Мам… девчонки говорят, – Оля потупила глаза, гладя кота, – что ты… ну… это… ну, с Кириллом Александровичем… – Оля подняла глаза на маму и смотрела, словно извиняясь за вопрос.

– А если это так? Тебя это беспокоит? Ты переживаешь? – Лена посмотрела на дочь.

Оля повернулась к маме и взяла ее руку.

– Нет, мамуль, меня это не беспокоит, КирСан, ой, Кирилл Александрович, он классный. У нас почти все девчонки в него влюблены, – Оля снова смущенно улыбнулась.

– И ты? – Лена внимательно заглянула в глаза дочери.

– Нет, мам, я нет, – Оля засмеялась, – просто он… он же…

– Что? Младше меня?

– Ну да… к тому же, он москвич, он же уедет отсюда… Ты же не думаешь, что он здесь навсегда? А что потом будет с тобой? Как ты потом?

– Доченька, – Лена вздохнула, – ты сама помнишь, как мы жили с твоим отцом. Ты уже большая и все понимаешь. Как думаешь, хорошо мне было? Я очень долго… не могла поверить, что могу быть кому-то нужна. Просто так, как женщина. Что с мужчиной может быть вот так, как сейчас, без криков, драк и унижений. С Кириллом я… – голос Лены дрогнул, и она замолчала, глядя на огонь.

Оля сжала ее руку крепче.

– Мам, я все понимаю. Правда. Я вижу, как ты сейчас… светишься. Как будто внутри у тебя тоже вот такой огонек, – Оля кивнула на печку. – Ты так смеешься теперь, по-настоящему. Этого не было очень-очень давно.

Слезы выступили на глазах у Лены. Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

– Я не хочу, чтобы ты снова была несчастной, мамуль, – голос Оли вдруг стал твердым и взрослым. – И если он, его возраст, его Москва… если все это делает тебя счастливой сейчас – то и ладно. Пусть будет так.

– Но ты тоже боишься, что он уедет? – тихо прошептала Лена, наконец найдя в себе силы говорить.

– Да. – честно призналась Оля. – Боюсь, что он тебя бросит. И тебе будет больно. Но знаешь что? Если он посмеет тебя бросить, мы с тобой вдвоем справимся. Мы же всегда справлялись. А я… я буду рядом. Всегда. Буду помогать во всем. Готовить, убирать, что угодно. Ты только не отказывайся от своего счастья из-за страха. И уж точно не из-за того, что он младше. Ты самая красивая, понимаешь? Самая-самая. И добрая, и умная. Он еще должен заслужить тебя!

Лена обняла дочь, прижавшись к ее щеке. Они сидели так молча. В печке потрескивали угли, освещая их лица теплым светом.

– Спасибо тебе, доченька… – наконец выдохнула Лена, отстраняясь и смотря Оле в глаза. – Я, наверное, самая счастливая мама на свете. У меня растет не просто дочь, а настоящий друг.

– … Лен, – тихо сказал Кир, выдернув ее из воспоминаний, – что ты знаешь про Креста?

Лена удивленно повернулась.

– Чего это ты вдруг? Почему спрашиваешь? Зачем он тебе?

– Я вижу, что с этим парнем что-то не так. Да, я знаю, что его родители пьют… здесь многие пьют… но почему он такой, – Кир подыскивал удачное слово, – такой злобный и дикий?

– Я знаю только то, что рассказала мне баба Нюра, – сказала Лена, уютнее устраиваясь в объятиях Кира.

– Расскажи, что знаешь, – попросил Кир. – Хочу попробовать понять его…

– Баба Нюра рассказывала, что Виталька в детстве был хорошим, заполошным, драчливым, но не сволочью… до того самого дня…

Глава 21. Крест

По дороге, лентой извивающейся меж двух полей спелой ржи, спотыкаясь, бежал мальчишка лет десяти. Худенькое тело трясло от беззвучных рыданий – на тонкой детской шее алел свежий ожог в виде креста. Паренек забежал в рожь, рухнул на землю, смяв спелые мокрые после недавнего дождя колосья, и стал в бешенстве колотить кулаками землю, выкрикивая бессвязные проклятия. Только сейчас он смог дать волю эмоциям, только здесь, где его никто не видел и не слышал, он смог закричать от нестерпимой боли. Спрятанный от всего мира шелестящей стеной колосьев, он, наконец, разрыдался. Не просто заплакал – завыл от боли, обиды, бессильной злобы, раздирающей на части детскую душу. Тощие