Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

– Не открывай!!!

Кир засмеялся:

– Лен, ты что! Мы что, дети? Или я чего-то не знаю, может, ты несовершеннолетняя? – он поцеловал ее, – Я не собираюсь прятаться.

– Кир, мне неудобно… очень…

– Прекрати, – оборвал ее Кир и пошел открывать.

Кир вышел в пристройку, хлопнула входная дверь.

Лена сидела, зажмурившись…

Послышались голоса, дверь распахнулась, и на пороге возникла баба Нюра, следом за ней – улыбающийся Кир.

– Баб Нюр, мы завтракаем, кофе с нами будешь? – Кир кивнул на стол.

Баба Нюра буркнула:

– Ужинать уж пора… завтракают они… Не, Кирюш, спасибо, – и ласково-елейно обратилась к Лене, – Ленусь, ты, дочка, сегодня-то придешь? Я вчера чуть было не померла, пока ждала-то тебя. Пот-о-о-о-м только дошло, почему ты, – она кивнула в сторону Кирилла, – так… подзадержалась-то… на вызове.

– Баб Нюр… – начала было Лена, но Кир перебил ее.

– Баб Нюр, давай так, ты иди и ложись спать спокойно. Если Лена, ну вдруг, пойдет сегодня домой, я ее провожу. Обещаю! – и он весело подмигнул старушке.

– Вот же дьявол. – пробормотала под нос себе баба Нюра. Она встала, подошла к печке, потрогала ее. – Ледяная… Печку-то хоть натопите, не то примерзните тут друг к дружке…

– Вот за это не переживай, точно не примерзнем, – засмеялся Кир.

– Кир, я, пожалуй, пойду домой с бабой Нюрой, – подала голос Лена.

Глаза Кира сразу потеряли озорной блеск.

– Почему?

– Так будет лучше, правда… дома Оля. Мне пора… Прощай.

– В смысле «прощай»? – Кир нахмурился.

– Ну, я имела в виду, пока!

– Хорошо, мы потом поговорим, – он не отрываясь смотрел ей в глаза, чем очень смущал Лену.

– Хорошо, поговорим.

У дверей Кир помог Лене надеть пальто. Она нервничала и никак не могла попасть в рукава, а когда случайно задела его руку, дернулась, как будто ее ударило током.

«Что это с ней?» – подумал Кир. – «Чего она так психует? Жалеет о том, что было?»

– Вас проводить? – его голос стал холодным и чужим.

«Что это с ним?» – подумала Лена. – «Чего он злится? Уже жалеет о том, что было?»

– Да не, Кирош, мы не заплутаем, найдем дорогу, – отказалась от провожатого баба Нюра.

Лена бросила на Кирилла очень быстрый и какой-то «чужой» взгляд.

– До свидания, Кирилл Александрович!

– До свидания, Елена Михайловна! – Кир вскинул брови и слегка поклонился.

– Устроили цирк, выкают друг другу… – баба Нюра усмехнулась, – Ну… Досвид-а-а-а-ния, Кирилл Александрович! Не скучай тепереча тут, один… печку-то протопи!

Кир стоял в пристройке, прислонившись к дверному косяку, и смотрел, как они уходят. Маленькая старушка и Лена. В груди что-то странно сжималось – смесь тепла, нежности и… растерянности. К бабе Нюре он испытывал привязанность, словно к родной бабушке. А Лена… Лена вызывала в нем совсем другие чувства, более сложные и тревожные.

На следующий день Лена не пришла и на звонки снова не отвечала…

Экран телефона Лены

Кир: Лен, ты где? Я тут вечер пятницы и субботу пересматриваю, как кино. Рейтинг – 10/10, но концовка невнятная, сюжетная линия смазана: главная героиня сбежала на закате, даже не оставив записки «спасибо, было волшебно». Главный герой в шоке, на всякий случай пересчитывает ложки… Исправляйся!

Кир: Лен, ну сколько можно молчать? Я уже начал писать тебе письмо чернилами… гусиным пером… как в XIX веке. Соседский гусь в шоке… чернила делаю из сажи, как Эдмон Дантес… Лен, я уже начал: «Милостивая государыня, осмелюсь ли я надеяться…»

Кир: Лен, если ты не ответишь в ближайшие 10 минут, я начну писать стихи. И поверь, это будет страшнее, чем «Вий». Ты же не хочешь читать про «Ее глаза, как две пилюли» или «Фонендоскоп души моей»? Есть еще пара идей, озвучу лично…

Кир: Лен, ну хоть «привет» напиши. А то я уже начал думать, что это мне всё приснилось. И если это так, то я теперь психологически травмирован. Ты же медик, тебе нельзя бросать пациентов! Где твоя профессиональная гордость? Гиппократ крутится в могиле… ты же клялась…

Кир: Лен, я вижу эти три точки… Ты там бьешься между «ответить» и «сжечь телефон»? Ладно, держу паузу…

Кир: Снова три точки… и тишина… Страшнее хоррора.

Кир: Лен, я тебя вижу. Ты пишешь и удаляешь. Боишься?

Кир: (поздно вечером): Ты хотя бы занавеску пошевели. Чтобы я знал, что ты там жива… Стою тут, как дурак… один… с баяном.

Лена так и не ответила. Но занавеску всё же пошевелила.

Утром понедельника Кир торопился на урок, оставались считанные минуты. У входа его перехватила баба Нюра.

– Кирюш-а-а, подь-ка сюда, чё скажу…

– Баб Нюр, урок скоро… – улыбнулся Кир.

– Ничё, успеешь… пойдем, Кирюша, пойдем… На минутку, – она махнула ему рукой, приглашая пойти за ней в каморку.

Кирилл вошел в маленькое помещение. Раньше он здесь не бывал. Комнатушка оказалась крошечной, с единственным оконцем. Здесь ютились небольшой шкаф, столик, застеленный клеенкой, да пара фанерных стульев, окрашенных все той же грустной голубой краской. Прямо у входа стояла облезлая тумбочка с чайником да вазочкой с печеньем.

Баба Нюра резко обернулась и сказала сердитым шепотом:

– Ежели ты, хвост кобелячий, девку мне обидишь!.. Ты что удумал, а? Ты зачем Ленке голову дуришь? Покрутишь тут хвостом, повертишь, дела свои обстряпаешь и сдриснешь обратно, в столицу свою… А ей потом, что? М? Кого она, опосля тебя-то тут, в этой дыре присмотрит, кем тебя заменит? Ты вона у нас какой, красавец, с тебя только иконы писать… фигуристый, причесанный, как на первое мая, разодетый, пахнет от тебя хорошо… Кто тут с тобой тягаться-то горазд? Тот пьет, что лошадь, тот навозом воняет, тот солярой… Или ты, слышь, ее с дочкой-то в Москву заберешь? Чего смотришь, Кирилл Александрович, думаешь, я ничего не понимаю?

– Баб Нюр, вы чего это… Вы же сами…

– Ты мне не вычь! Ишь, развыкался он… «Вы же сами» … сами с усами… А ты и обр-а-а-а-довался, да? Прибежала она… испужалась за тебя… Нет бы поговорить с девкой… Экий ты ловкий-быстрый оказался… Смотри-ка… Ты лучше вона этой головой думай, – она указала пальцем на его голову, – а не тем, что у тебя сейчас шибче-то заработало, ишь настроил антенну свою… Нет у меня своих-то детей, Ленка мне, что дочка, Олюшка – внучка. Да они мне за четыре года роднее родненьких стали… Ты думаешь, что, кто-то верит, что ты тут надолго? Этакий павлин, да в нашем курятнике… Ты уедешь – ей в петлю?

Кирилл поставил свой щегольский кожаный портфель на пол, опустился на стул, закинул ногу на ногу, скрестив руки на груди, вздохнув, посмотрел на бабу Нюру.

– С чего ты это всё взяла? В каком смысле «крутить-вертеть» собираюсь?

Баба Нюра всплеснула руками.

– Ну канешн… ты ж ее, в следующий-то раз, на чай с брусничевым вареньем позовешь, журнал «Огонёк» читать ей вслух будешь, да марки показывать… Ты за дуру-то меня не держи, ладно? Ты что, думаешь, я молодая не была иль в мое время как-то иначе всё это промеж мужиком-то и бабой было? Знамо, как ты ее вертеть собрался…

Кирилл не знал, куда деть глаза, ему было очень неловко говорить на подобные темы с пожилой женщиной…

Баба Нюра продолжала:

– Пойми ты, Кирилл Александрович, разные вы… шибко разные… не получится уха из козла и петуха…

– И чем же мы такие разные? – приподнял брови Кир.

– Надо вам разное, тебе гульнуть, зуд унять, а Ленке… Душа ейная вся израненая… Ты знаешь, через что она прошла? Она, в двадцать-то лет в такое дерьмо вляпалась, что ей вон, до сих пор еще приванивает…

– Я ничего не знаю, да и не обсуждали мы с ней личное, – Кир пожал плечами.

– Ну