Голодный прилив - Амитав Гош

мать? Я знала только то, что слышала, — потому из Лусибари я направилась словно во тьму: говорили, что ее увезли в город под названием Дханба́д. Я немножко расспросила и выяснила, куда ехать; пересаживаясь с поезда на поезд, я добралась туда.

На вокзале я растерялась: что делать дальше? Это был шахтерский город, в воздухе стоял дым, люди были незнакомые, я таких никогда не видела, слова их были как металл, звенели, когда они говорили, а когда взгляд их обращался на тебя, глаза тлели, словно угли. Я была совсем одна, девочка в рваном платье, до той поры я ничего не боялась, но теперь моя отвага иссякла.

Но мне повезло, хотя я и не догадывалась, высшая сила присматривала за мной, она и показала мне, куда идти. На станции был мужчина, он продавал гу́гни[76]. Я заговорила с ним, и оказалось, что он из страны приливов! Дом его был в Басонти, а звали его Раджен; его семья была бедной, и еще мальчиком он ушел из дома. В Калькутте он покалечился, попав под колеса автобуса; начал торговать едой на вокзалах и в поездах. Случай привел его в Дханбад, там он нашел жилище; его хижина находилась в бо́сти[77], прямо возле железной дороги. Услышав, зачем я оказалась там, он сказал, что поможет мне, — но что мне делать сейчас? «Пойдем со мной, — сказал он. — В моей лачуге тебе будет хорошо. Я, как и ты, одинок. Места хватит для нас обоих». И я пошла за ним, вдоль железнодорожной насыпи. Войдя туда, я испугалась: безопасно ли здесь? Всю ночь я не спала и прислушивалась к шуму поездов.

Прошло много дней, и он не давал мне ни малейшего повода для стыда, он был хорошим, добрым человеком — много ли там таких? Правда, некоторые говорили: «Смотрите, кто живет с хромым Радженом», но я не спорила, пускай говорят что хотят. Какая мне разница?

Это Раджен принес мне весточку от матери; она работала в таком месте, куда приходят водители-дальнобойщики, поспать на ча́рпай[78] и купить женщину на ночь. Я пошла туда с Радженом, и мы с ней тайком встретились, я упала на грудь Ма, но не в силах была заговорить. Я так долго ждала, но теперь сердце мое разрывалось: она исхудала, лицо ее было иссохшим и изможденным. «Не смотри так, Кушум, — сказала она. — Не ощупывай меня глазами, вспомни меня, какой я была до смерти твоего отца. Будь проклят этот Дилип, он демон, а не человек. Он сказал, что найдет для меня работу, и смотри, куда он меня привел. Уж лучше было дома питаться одними листьями. Он продал меня, этот дано́б[79], другим таким же. Тебе здесь не место, Кушум. Ты должна вернуться домой. Но задержись на несколько дней, зайди повидаться со мной еще разок».

В тот вечер мы вернулись домой, а через неделю пришли к ней опять. Тогда Раджен сказал нечто, от чего сердце у меня замерло: «Пускай Кушум выйдет за меня замуж, позволь ей стать моей женой. Она останется со мной навсегда, я посвящу ей свою жизнь». И я наконец-то увидела, как Ма улыбается: что может быть лучше такой новости? «Счастливая ты, Кушум, Бон Биби благословила тебя». — «Ты тоже пойдешь с нами», — сказал Раджен. «Ма, мы украдем тебя. Тебе тут не место, ты погибнешь, если останешься». И мы вместе вернулись в хижину Раджена; в присутствии Ма мы поженились, Раджен и я. Кто мог знать, что это будет бидаи[80] с Ма? Встреча со мной стала для нее освобождением, а три месяца спустя она умерла. Такова была ее судьба, с этим ничего не поделаешь. Проживи она еще хотя бы два года, она увидела бы Фокира, нашего сына.

Прошло много месяцев, и мы заговорили о возвращении сюда: то место не было домом, там для нас ничего не было. Ступая ногами по металлу, мы тосковали по прикосновению ила; окруженные рельсами, мы мечтали о Раймонголе во время прилива. Мечтали о терзаемых штормами островах, рвущихся с якорей, и о реках, что удерживали их в золотых оковах. Мы думали о высоких волнах и бурных мохонах, об островах, опускающихся в прилив, словно подводные облака. По ночам мы вспоминали, разговаривали и мечтали — а днем наша жизнь состояла из угля и металла.

Прошло четыре года, а потом жизнь закончилась. Поезд тронулся, а Раджену еще не заплатили. Локомотив набирал скорость, Раджен побежал, чтобы не отстать, а потом его больная нога подкосилась, и он оступился. Его затянуло под платформу, прямо под колеса. Что сказать? Его забрали прежде срока. Он сдержал слово — отдал мне всю свою жизнь. Не думала никогда, что он покинет меня вот так, но, в конце концов, у меня был Фокир, сын, его дар мне. Вновь я задумалась о том, чтобы вернуться домой, но теперь, с ребенком на руках, духу у меня не хватало. К кому я там пойду? Кого мне просить о помощи? Что, если я не справлюсь и все станет только хуже? Что, если мне придется упасть в ноги Дилипу?

Наверное, Бон Биби продолжала присматривать за мной, потому что однажды я услыхала про великий поход на восток. Они прошли мимо нас на следующий день, эти люди, — похожие на призраков, покрытые пылью, вытянувшись в цепочку, они брели вдоль железной дороги. Дети сидели у них на плечах, а за спиной висели узлы с имуществом. Куда они направлялись? Из какого города пришли? Они были не отсюда, для нас они были чужаками. Я увидела, как кто-то споткнулся, пожилая женщина возраста моей Ма. Вместе с другими людьми я подхватила ее и отвела к себе домой. Дала им еды и воды; я видела, что им нужен отдых. «Останься, посиди, — сказала я. — Соберись с силами». Вы обратили внимание на слова? Видите, я говорила на хинди, но они отвечали на бенгали. Я поразилась: те же слова, тот же самый язык! «Кто вы? — спросила я. — Расскажите, куда направляетесь?» — «Слушай, сестра, мы расскажем тебе. Вот наша история».

«Некогда мы жили в Бангладеш, в джи́ла[81] Кхулна, мы люди страны отлива, с окраин Шундарбун. Когда разразилась война, нашу деревню сожгли дотла, мы перешли через границу, больше некуда было идти. Нас встретила полиция и арестовала, повезли нас в автобусах в лагерь для переселенцев. Никогда прежде не видали мы такого места, такой сухой пустыни, земля была так красна, что казалось, будто она пропитана кровью.