Музейная крыса - Игорь Гельбах

Вскоре после отказа в выезде Крейслер попытался продать несколько работ из тех, с которыми не жалко было расстаться. К его удивлению, работы эти никто не захотел приобрести, более того, он почувствовал, что какие-то люди начали отходить от него, что-то зашаталось, тронулось, за ним как будто следили. У него даже развилось что-то вроде мании: он говорил о кознях врагов, которые хотят разорить его и скупить все, что у него есть, за бесценок.

Жизнь его становилась все сложнее, и, по слухам, он все больше погружался в долги, оставаясь тем не менее одной из заметных фигур в небольшом сообществе людей, связанных с настоящими коллекционерами живописи.

Круг этот был неизмеримо шире круга коллекционеров и состоял из довольно пестрого набора фигур: были среди них художники, копировавшие и реставрировавшие старую живопись и иконы, производители разного рода «новоделов», спекулянты, покупавшие картины в Питере и продававшие их в Москве, пытаясь сыграть на разнице в ценах, разного рода «эксперты», подлинные и мнимые, знатоки и, наконец, спортсмены, привозившие из-за границы разного рода каталоги. Существовали еще проводники международных поездов, стюардессы и пилоты международных авиалиний, сотрудники таможни, а также стукачи и провокаторы обоего пола – все эти принадлежавшие к различным слоям и группам люди жили и действовали, питаясь передаваемой из уст в уста информацией и слухами, что в те времена часто было одним и тем же.

Вскоре после защиты диссертации в разговоре со случайно встреченным на улице выпускником Академии художеств, приторговывавшим поддельными «палехскими иконами» (их хорошо брали финские туристы, приезжавшие в Питер на уикенд), я услышал про обыск у Крейслера и про изъятие у него целого ряда картин. Из рассказа этого приятеля, занимавшегося в основном копированием картин для областных музеев, следовало, что обыск связан с попыткой нелегально вывезти за границу полотно кисти Лудольфа Бакхёйзена, знаменитого своим умением изображать море при сильном ветре.

– Нет, ты представь себе, Коля, о чем идет речь. Это тебе не «мамка» самопальная, а настоящий Бакхёйзен, – сказал он с неподдельным восхищением, как видно прикидывая мысленно возможную стоимость картины. – Ну что, по пивку? Свеженькому, а?

Я знал, что, поскольку Вадику Б., так его звали, приходилось встречаться со своими клиентами в центре, а порой и приходить за ними в гостиницы, у него скорее всего должны были быть неплохие контакты и с милицией, и с «конторой». Сейчас ему хотелось выпить и закусить, и он готов был поделиться имевшейся у него информацией. То, что мое имя появится в отчете о его встречах, я, естественно, понимал. Ну и что, какая разница? Ведь я и так уже у них в списке, как и все остальные, хоть как-то связанные с заграницей. И мы направились в пивбар у Пяти Углов, рядом со станцией метро «Владимирская».

Голландский историк живописи Арнольд Хоубракен, первый биограф Бакхёйзена, писал:

«Когда боги погоды были в наименее благоприятном расположении духа, он любил сесть в лодку и плыть к устью, туда, где река соединяется с морем. Так учился он у самой природы искусству изображения меняющихся в непогоду небес и моря».

Приведу и высказывание одного из коллег Ильи Ильича, специалиста по золотому веку голландской живописи: «…небольшого формата картины бушующего моря кисти Бакхёйзена отличаются хорошо подобранными, несколько холодными тонами цветового решения, прекрасно передающими пышное, прохладное великолепие бушующего моря. …Его большие полотна, изображающие спокойное море, являются образцами декоративности в живописи».

Замечу, кстати, что ранние произведения Бакхёйзена ценятся выше его поздних работ. В свое время Бакхёйзен соперничал в славе с Виллемом ван де Вельде Младшим. Картины Бакхёйзена находятся в Берлине, в палаццо Питти, в венском Бельведере и в частных коллекциях Англии. Однако в коллекции голландской живописи Эрмитажа, включающей три картины Виллема ван де Вельде Младшего, полотна кисти Бакхёйзена отсутствуют.

Выходя из пивбара, где мы отдали должное не только «Мартовскому», но и имевшимся в наличии закускам, я уже знал и о том, что вывезти до этого неизвестное полотно Бакхёйзена пытался некий Хендрик ван ден Бринк, гражданин Голландии. Крейслера же следствие обвиняло в причастности к попытке контрабанды. Голландец руководил крупной рыболовецкой компанией, продававшей морепродукты во многие страны мира, включая и СССР. Это был не первый его визит в Ленинград. Известно, что на сей раз он приезжал, чтобы договориться об аренде рыболовных сейнеров на время нового рыболовного сезона.

3

Вот моя реконструкция происшедшего, сделанная на основе разговоров с Вадиком Б. и кое-какими другими персонажами.

Пассажиры рейса из Ленинграда в Амстердам стояли на летном поле, ожидая посадки в самолет, когда один из них, пожилой ливанец с дипломатическим паспортом, не проходивший таможенный досмотр, почувствовал себя плохо. Он стал задыхаться, смуглое лицо его побледнело, и уроженец Бейрута опустил свой атташе-кейс на бетонную плиту аэродрома. Среди пассажиров, бросившихся к задыхавшемуся ливанцу, был крупный светловолосый мужчина в легком шерстяном пальто. После того как ливанец подтолкнул свой атташе-кейс к светловолосому мужчине, тот подхватил его и направился к трапу самолета. Через несколько секунд гражданина Голландии Хендрика ван ден Бринка задержали сотрудники таможенной службы и потребовали, чтобы он открыл атташе-кейс, не подвергавшийся таможенному досмотру.

В кейсе оказалась картина, морской пейзаж, предположительно голландской школы. Еще через мгновение появились сотрудники комитета госбезопасности и увезли голландца в ленинградское управление комитета, где задержанный потребовал вызвать консула.

После недолгих переговоров со следователем голландский консул посоветовал своему соотечественнику сообщить представителям властей все, что ему известно. Свое признание голландец подписал после того, как ему предъявили фотографии, на которых запечатлены были его встречи и прогулки с Крейслером. Помимо этого ему предъявили фотографии, сделанные в ходе нескольких встреч с ливанцем на квартире его питерской подруги-переводчицы. Было следствие и в курсе того, что Хендрик ван ден Бринк знаком с Лец-Орлецовым и посещал его дом.

Вскоре голландец признался, что является совладельцем картины, и указал, что партнером его был Крейслер. С Борисом голландец познакомился через брата своей питерской переводчицы. Сообщил он и то, что, согласно первоначальному, согласованному с ливанским дипломатом плану, по прибытии рейса в Амстердам тот должен был передать ему, летевшему тем же рейсом, атташе-кейс с картиной.

За этим признанием, зафиксированным в соответствующих бумагах, последовало немедленное освобождение голландца, на следующий же день покинувшего Ленинград. После чего на квартире у Крейслера был проведен обыск, а его самого задержали и отвезли в комитет, где предъявили обвинение в попытке контрабанды. Крейслеру также предложили объяснить происхождение картин и предметов старины, изъятых в процессе обыска у него на квартире. Борис, однако, свое участие в попытке контрабанды решительно отрицал и утверждал, что продал картину Бакхёйзена голландцу, а саму картину приобрел в свое время у Лец-Орлецова. Утверждал