Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

— В церкви был, — не соврал подросток. — Там поп сестёр крестит.

— А ты куда? — всё так же строго и требовательно.

— Домой, печку протопить, когда придут, чтоб тёпло было, — тут соврал.

Не сказав больше ни слова, полицаи ускакали вперёд.

Пришлось и Васятке покинуть своё победное поле сражения. И одна только тревожная мысль колыхалась в подавленном сознании: вдруг полицаи ускакали туда, куда бежит он сам?

Издалека, на подходе к дядькиному хутору, никаких лошадей не было видно, — и это несколько успокоило. Когда мальчик потянул с крыльца дверь в избу, точно знал, что там чужих нет. Просто в окно неожиданно увидел чуб Петрухи-Серёги, чему несказанно обрадовался.

Поспешил войти в дом. Именно тот сидел за столом и уминал за обе щёки нечто сытное и аппетитно пахнущее.

— О, как подгадал! Садись скорей, — предложил дед, не ответивший на тихое «здрасьте». — Пока Серёга все вахли не умял, — и он, положив несколько блинчиков из толчёной картошки на отдельную тарелку, придвинул её новому гостю.

Подросток благоразумно отказываться не стал: зашевелил челюстями вдогон за Сергеем.

Ваське так нравилось находиться среди этих двух людей, в принадлежности которых к партизанам был уверен на сто, а то и больше процентов, что, когда дядька Коля вышел во двор, торопливо сглотнув последний кус тёплой вахли, прямо в лоб требовательно сказал:

— Серёга, возьми меня с собой!

Дожевав и сладко потянувшись, тот спросил:

— Куда взять?

— В лес! К партизанам!

— Какие партизаны? — сопротивлялся Сергей. — Не знаю никаких партизан. Хожу вот побираюсь, радуюсь, если кто накормит.

— Ну чё ты врёшь? — искренне возмутился Васятка. — А чё ты тогда у Малашенковых делал?

— Как раз покушать и пригласили.

Договорить подросток не дал:

— Ну-ну, — ехидно промычал и замолк.

Внезапно его пронзило: Серёгу дядька Сашко тогда отправлял к Сидору, а вот он сам сейчас от кого пришёл? «От отца Исидора», — подсказал испуганно себе, — и совсем затих. Заговорил, лишь когда вернулся дед.

— Я, между прочим, — вызывающе начал мальчишка, обратившись к хозяину, — не просто так пришёл к тебе.

— Я всем гостям рад, — бросил глухо старик.

— С приветом пришёл. Не совсем с приветом, — осторожно начал Васятка, но продолжил несколько даже вызывающе: — Я от попа, от того, от Исидора.

Подросток заметил, как дядька и Серёга удивлённо переглянулись.

— И? — дядька выжидающе уставился на мальчишку.

— Самогонка ему треба, — Ваське очень нравилось быть в центре внимания. — Венчание в церкви будет.

— Когда? — вопрос невольно прозвучал в два голоса.

И вот только теперь, разгадав загадку про какого-то Сидора, рассказал в подробностях всё, что было велено ему передать.

— Поп обещал заплатить. Я не просто так бежал сломя голову, — съехидничал под конец гонец.

— Ну я пошёл тогда. Пойду куда-нибудь, может, кто кашей накормит, — Серёга поднялся из-за стола, показывая всем своим видом, что собирается уходить.

— Это ж надо, как сложилось удачно, — согласился с ним дядька Коля. — Думаю, к полуночи дойдёшь.

— Возьми меня! Возьми с собой! — Васятка подхватился и со слезой в голосе заканючил.

— Васька, Васька, — дед приобнял мальчика за дрожащие плечи. — Это ж всё далеко не забава, не пустяк. У тебя самого вон какой груз: сёстры мал мала меньше. Их-то куда? Подумай!

Подросток от обиды насупился, съёжился зверьком: вот-вот бросится.

— Вот тебе! — Серёга вынул потрёпанную книжку из холщовой сумки, которую, одевшись, привычно набросил поверх одежды. Протянул книжку мальчишке: — Изучай пока.

Не сразу Васятка понял, какой щедрый подарок был сделан ему только что. «Наставление по подготовке к рукопашному бою РККА», — прочитал он медленно название книги с красной звездой сверху.

Сердце мальчика замерло и, затаившись, затихло. С этого мгновения книга стала единственным для него руководством и открытием по жизни. Счастливый возвратился Васятка домой.

Тихий свет угасал в воздухе: для каждого по-своему счастливый день подходил к концу, когда сели вечерять.

Вовсю пылала печь, где не просто картоха в чугунке, а настоящая готовилась еда, щедро приправленная по случаю мукой и молоком.

Сидя смирно за столом в ожидании трапезы, девочки вдыхали позабытый запах свежего мягкого хлеба. У каждой в руке был крепко зажат кусок того хлеба, который они и не ели: наслаждаясь, дышали им, как дышат, восторгаясь, разряженным озоном после грозы.

И даже маленькая Наташка, жизнь в которой после крещения затеплилась, медленно в молчании посасывала жамку из свежего хлеба.

Очистившееся окончательно от снежных туч, омолодилось, засветлело небо: пронзительно ясной синевой и простором манила небесная глубота.

Чаще стали тонкие блики света, заглядывая в оставленные зимними узорами окна с улицы, веселить тусклое жилище, где чувство голода вновь становилось единственно ощутимым и не отпускаемым.

Всё чаще Маша с Любонькой уходили на старое, в сырых комьях, картофельное поле, где оттаявшая земля резко шибала в нос, где счастьем было отыскать сладкие прелики — мёрзлую картошку.

Все и всё ждало весны!

И пусть ещё из оврагов тянуло снежным холодом, но уже взахлёб зажурчали окрест ручьи. Радуясь солнцу, чёрными хлопьями носилось вокруг вороньё. Сиреневыми свечами высились берёзы, готовые вот-вот выпустить клейкие листочки из набухающих почек, и молодой порослью тонкие и длинные берёзки густо поднимались на взгорье.

Весна! Весна! Радоваться бы. Только все знают, что война вокруг и повсюду.

17

Две недели ожидания пролетели стремительно. В воскресенье, когда должно было быть венчание, Маша с Любонькой и увязавшейся за ними Лизкой, оставив на попечение младших тётке Сошке, побежали в Егорьевское.

У церкви, к их удивлению, народа было много. Поглазеть пришли местные, и из ближайших деревень набежало любопытных, толкалось немало немецких и финских солдат — впрочем, нечему удивляться: мирная жизнь тайными воспоминаниями жила во всех.

В просторную церковь народа набилось много.

Сам комендант герр Вайц, для которого, как в театре, сделали партер перед алтарём, в окружении множества офицеров устроился для просмотра.

Это была уже вторая свадьба, для которой он великодушно дал разрешение. Первая прошла месяц назад, — в глухомани, где не было никаких развлечений, это для немцев стало прямо-таки подарком.

Невестой была Василиса — родная племянница отца Исидора, который, чувствуя ответственность не только перед немецким командованием, но и перед родственницей, с утра был напряжён и собран. Без конца отдавал указания алтарникам, которых по такому случаю заметно прибавилось.

Маше с сёстрами удалось пристроиться в тесном уголочке справа от алтаря.

Василиса в окружении двух-трёх подруг-перестарок стояла недалеко от них. Невеста была в нарядном платье почти до пят. Длинный повой укрывал её голову, убранную венком из зелёных листьев и красных цветов — маков.