Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

— Так это ж… Ну и Коля! Настоящий художник! Вот наш дворец — наш Зимний.

— В Петрограде Зимний штурмом брали, а у нас обошлось без крови, без единого выстрела, слава Богу, — Евдокия, конечно, ратовала за то, чтобы всё было мирно.

— А тут я смену караула у дворца нарисовал, — разъяснял Колян. — Тех, кто был верен Временному правительству, на тех, кто верен революции. А вот это ещё один Зимний дворец в Гомеле, — Колька развернул другой рисунок. — В ночь на 30 октября Красная гвардия выбила офицеров из гостиницы «Савой».

— Ты случайно там не был, а? — Евдокия грозно спросила старшего.

— Я не в «Савое» был, а во дворце. Да ничего там страшного, мам. Просто бурлило заседание Советов. С одной стороны — большевики, а с другой — «буржуйские» партии: меньшевики и бундовцы. До хрипоты пугали друг друга телеграммами из Петрограда. После того, как резолюции меньшевиков не прошли, они решили бросить в зал «бомбу».

— И ты там был и говоришь: «Ничего там страшного»?! Ах ты!

Евдокия замахнулась тряпкой на Митьку. Тот увернулся.

— Дослушай, мам! Бомбу не настоящую, а информационную! Крикнули: «Казаки Краснова уже взяли Петроград! Ваш Ленин бежал!» А ещё добавили: «Правительство большевиков арестовано — и завтра все будут висеть на фонарях!» Тут поднялся Лазарь Каганович: «Наглая ложь! Где доказательства?! Власть в Питере в руках Советов! Краснов разбит!»

— Ну слава Богу, всё обошлось! — перекрестилась Евдокия.

— Скажу тебе по секрету: на самом деле, что происходило в столице, никто не знал. Связи с Питером не было, её заблокировала могилёвская Ставка. Телеграмма о победе Октябрьской революции в Петрограде пришла 30 октября!

— Так теперь новая власть — Советы? Это что ж, мне к ним теперь за советами идти? — спросила Евдокия с долью ехидства. — Помогут? Вот Коленька в художники выбивается. Помогут устроить его?

— Ну Кольке ещё учиться надо — факт. И Советы… — гнул свою линию Митя.

— Посоветуют, куда пойти учиться? То есть пошлют на все четыре стороны, дадут направление, как по жизни шагать: прямо или через Новую Белицу, — продолжила с ехидцей Евдокия.

— Ты всё шуткуешь!

— Не до шуток мне. Ты вон у меня какой шибко грамотный. А таким при царе дорога одна была: в тюрьму, в Сибирь, — Евдокия выплёскивала свои сомнения.

— А я верю, что эта власть откроет нам дорогу в светлое будущее!

Мариша положила руку на плечо горячившегося Мити. Махнув рукой, он пошёл провожать девушку.

— Хочу сказать тебе нечто важное, чтоб мама не слышала. И ты ей ни гу-гу, — начал он дорогой, провожая Маришу. — В общем, я — в красногвардейском отряде. Командиром у нас Якубов, комиссаром — Казимиров. Запомни эти фамилии…

— Митя, ты о чём?

— Всякое бывает. В последнее время бандиты оборзели: угрожая оружием, заставляют дежурных на станциях направлять поезда с продуктами и боеприпасами куда хотят. Красногвардейцам надо наводить порядок. — А закончил Митя неожиданно: — Нам лучше реже встречаться.

Сердце у Марии заколотилось. Вздохнув, она решилась спросить:

— У тебя кто-то есть?

— Глупенькая, я за тебя боюсь, понимаешь?! Наткнуться на нож или получить пулю можно не только в поезде, но и просто на улице. В городе и бандюков, и пьяных развелось столько…

Митя обнял Маришу, крепко прижал к себе, поцеловал так искренне и горячо, что у девушки развеялись все сомнения.

— Прошу тебя: не ходи сама ко мне вот так — одна, поздно. Бережёного Бог бережёт — в этом мать права.

— А тебя кто будет беречь? Ты же в Бога уже не веришь.

— Мне надо на силу и смелость свою полагаться. И ещё: мне надо беречь себя ради тебя, ради матери, брата. Зачем, чтоб вы плакали? Да не волнуйся ты, разделаемся мы с бандюками!

Глава 55

— Благодарю, Станислав, Ксения, что приютили.

Княгиню пригласили, а потом и привезли к себе на Рождество и встречу нового 1918 года Шабуневские. Станислав Данилович учтиво помог снять верхнюю одежду. Тихо улыбаясь, Ирина Ивановна прошла в гостиную, присела на предложенный стул у праздничного стола.

— О чём Вы говорите, дорогая? Не могло быть иначе, — произнося это, Ксения обняла гостью.

— Как Вам живётся в доме на улице Жандармской у Вашего бывшего повара Ляшкевича? Он вас хорошо кормит? — спросил Шабуневский.

— А разве мне много надо? Воробей и то больше меня клюёт. А Леночка где?

— Приболела, дали ей лекарство — уснула, — пояснила Ксения.

— Я ей вот новогоднего ангелочка принесла. Простите, подарочек скромненький, передайте ей.

— Спасибо Вам огромное. Вы наш ангел-хранитель, — искренне произнесла Ксения.

— Была. Неважный из меня ангел-хранитель. Ни себя, ни вас не уберегла.

— На всё воля Божья…

— На всё воля большевиков. Год назад мы сидели с вами, строили планы…

— Хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. Сглазили, — попробовала пошутить Ксения.

— Ирина Ивановна, не поверите, но я Вам хорошую весть принёс.

Шабуневский взял явно приготовленный листок.

— Зачитаю документ, пришёл он 13 декабря в Гомельский Совет от наркома просвещения Анатолия Васильевича Луначарского. Я переписал слово в слово.

«Что же это такое?» — княгиня терялась в догадках. У неё не было ни одной версии.

— Вот послушайте: «Уважаемые товарищи! Гомельский Совет занимает помещение, чрезвычайно ценное в художественном отношении, а именно дворец графа Паскевича. В здании этом находится огромное количество ценных произведений искусства. Я очень просил бы вас сделать всё от вас зависящее, чтобы художественные ценности, которые находятся теперь под нашим опекунством, сохранились безо всякого для них вреда».

Княгиня стала вытирать слёзы. Все понимали: это от радости.

— Трудно было преподнести мне более ценный подарок. Николай II благодарность преподнёс — и то я так не радовалась.

Не удержавшись, она встала, обняла Шабуневского со словами:

— Вот Вы и есть сегодня мой ангел-хранитель.

— Что Вы! Разве это сравнимо с тем, что Вы сделали для меня как для архитектора?!

— Сравнимо. Очень даже сравнимо. Этот листок бумаги дороже всех моих благодеяний.

— В любом случае за это надо выпить, не правда ли?

Станислав Данилович разлил вино. Хрустальные бокалы засверкали в сиянии свечей, усиливая ощущение радости, предчувствие праздника.

— У каждого, конечно, свои желания…

— Нет, Станислав, — вмешалась Ксения, — год назад они, наверное, были разные. Сегодня мы все желаем одного: мира и спокойствия.

Они по каплям смаковали вино, будто пили его первый раз в жизни. В молчании долго слушали треск свечей.

— Ирина Ивановна, рассказывали, что, когда Вы ещё жили в своём особняке на Английской набережной в Санкт-Петербурге и когда начались первые волнения, Вам предлагали…

— Уехать из