Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

Будённый, может, наведёт порядок и в городе? А то по улицам опасно пройти. Шайки хулиганов грабят. — Евдокия подняла своё возмущение до крика: — А хлеба как не было, так и нет! Очереди страшные! Спекулянты, шпана — кругом!

Глава 52

— Ну что, из городской думы нас выставили, в Красную гвардию не возьмут, остаётся только…

— Создать свою гвардию.

— И какую же, позвольте Вас спросить, Ипполит Викентьевич?

— Ясно, какую — «Старую гвардию».

Оказавшись не у дел, выставленные новой властью из городской думы, бывшие вершители судеб собирались, чтобы ощутить общность, к которой они привыкли на дореволюционных заседаниях. Привечал их у себя Ипполит Викентьевич Домбровский, бывший купец, бывший владелец одного из красивейших в городе зданий, где размещалось гомельское отделение Виленского банка. А самое главное, он был наиболее авторитетным в этом собрании: его несколько лет избирали председателем городской думы.

Домбровский держался горделиво, не позволяя раскисать ни себе, ни тем, кто к нему наведывался. Максимов, Агроскин, Грошиков, Калиновский, Поляков, Трофимовский, Щекудов — «Старая гвардия», как они, хорохорясь, называли себя. Из прежнего состава думы при новой власти удержались лишь Шабуневский и Раевский.

Ипполит Викентьевич был рад гостям, настраивал их на бодрость духа.

— В здании городской думы — редакция газеты «Известия Гомельского Совета рабочих и солдатских депутатов». А сами Советы заседают во дворце княгини Ирины Ивановны Паскевич. Они ей там не мешают?

— Да она вроде давно оттуда съехала. Слыхал, её об этом попросили.

— Господа, большевики хоть не разгромили дворец, как во многих помещичьих усадьбах во всей округе?

— Поразительно, но не разгромили.

— Это чудо какое-то! Народ, доведённый до отчаяния войной, готовый всё сокрушить, не тронул культурных святынь!

— Значит, она всё-таки там. Именно её авторитет и оберегает все сокровища Паскевичей.

— А не кажется ли вам, что есть новости и масштабнее, чем судьба княгини и её дворца? Вон опять недовольства на пересыльном пункте. Всё потому, что кое-кто крайне груб с солдатами-с. И не желает отправлять тех, кому это необходимо, на врачебное освидетельствование.

— Что же Вы так говорите о коменданте, будто он продолжает беззакония совершать?

— Увы, земля ему пухом.

— Так ведь сам же и виноват. Приехал на солдатское собрание — и распоясался донельзя!

Очевидно, был уверен в поддержке прибывшей Кавказской кавалерийской дивизии. Рассказывали, что это была не речь, а сплошные крики, пересыпанные бранью и угрозами. Возмущённые солдаты схватили коменданта и тут же на собрании убили. Кстати, вы не знаете, как его убили?

— Не знаю, говорят, лицо всё в крови — не узнать было.

— Ну почему все так жестоки?! Ведь Господь учит не отвечать злом на зло.

— Есть люди, умеющие мирно решать конфликты, без кровопролития. Взять Будённого, к примеру.

— Батенька, побойтесь Всевышнего! Да ваш Будённый — вояка ещё тот! Он сам не знает, сколько человеческих жизней загубил.

— Мы все кого-нибудь губим. Если не оружием, то равнодушием, нелюбовью, немилосердием.

— Но он же уладил конфликт, Гомель не стал ареной для кровавых побоищ, что не раз бывало!

— Так командует кавалерией там генерал Копачёв, а Будённый возглавляет Солдатский комитет. Семён Михайлович, когда прибыл в Гомель, заявил, что, прежде чем выгружать полки, сам сходит в город на разведку.

— Будённому рассказали о причине волнений — так он признал требования солдат справедливыми.

— А солдаты всего-навсего хотели, чтоб организовали медкомиссию и не посылали раненых на окопные работы.

— Что ни говорите, Будённый — дипломат. Ему удалось уговорить командование не вмешиваться в этот конфликт. Слава Богу, из Гомеля драгуны ушли с миром.

— Так слава Богу? Или Будённому?

Шутка возымела действие, раздался лёгкий смешок, разрядивший обстановку. Накопившееся недовольство было выплеснуто. Далее беседа пошла уже в иных, более спокойных, интонациях.

— Жизнь коротка, но в бедах кажется долгой.

— А я вот не спешу на тот свет, господа. Ещё не насытился.

— А кто же ею насытился? Всем жизнь дорога — любая.

Умиротворённые рассуждения привели к философским взглядам на прожитое и пережитое. У каждого в закромах памяти имелось много событий, долгожданных, желанных и тех, которые приходили без спросу. Странно было ощутить в них новые, неожиданные лирические интонации.

— Я вот раньше жил, многого не видел, не слышал… Как птицы поют по утрам, а, господа, слышали? А какие зори бывают над рекой! Что за чудо! Придите утром, станьте на крутом берегу — смотрите: заря всегда разная!

— Смутные нынче зори, тёмные какие-то.

— У вас, наверное, зрение неважное стало, уважаемый. Вы очки-то не забывайте протирать. И внимательнее смотрите вокруг… Минуты утекают из рук, из жизни… Как же много я не успел! В любви не признался — мать запретила: «Неровня она тебе!» Не посмел ослушаться. А что такое «ровня»? Вот сейчас у нас нет богатств — домов, магазинов, фабрик. И стали мы сейчас все «ровней». Да, господа, мы сейчас все голенькие — как в бане. И что же? Смешно?

Никто даже и не улыбнулся.

— А что ж в этом радостного-то?

— И мне не радостно. Потому как понял: важны не деньги, а чувства. Всё мог купить! Всё! А счастья так и не купил. Деньги — искус, иллюзия благоденствия. Ходили в дорогих костюмах, меховых шубах. Свою бедную, нищую душонку наряжали, чтоб она не плакала по ночам, не выла от одиночества на луну. А ведь мы тешились самообманом…

— Вы вот сейчас перед нами исповедовались. Простите, уважаемый, а Вы не пробовали исповедоваться в церкви, священнику?

— Советуете ему в церковь идти? Надо поспешить. Грядёт власть, которая не потерпит Бога рядом с собой. Я уже привыкаю молиться у икон дома. И вам советую…

— Господа, совсем неважно, где человек исповедуется. Главное, что он это делает — и к нему приходит очищение.

— Только вот есть грехи, которые ни перед какими иконами, ни в какой церкви не отмолишь…

Глава 53

— Читайте газеты! Свежие новости! Большевики взяли Питер!

В этот день мальчишкам не пришлось долго бегать, размахивая газетами: раскупили в один миг.

26 октября 1917 года — день в день спустя год после восстания на пересыльном пункте — в Гомель пришла весть о победе вооружённого восстания в Петрограде.

Полесский комитет тут же организовал многолюдные собрания и митинги рабочих и солдат с призывом: «Поддержать требования трудящихся Петрограда о передаче всей власти Советам!».

— Ну ты сегодня опять как новый медный пятак. На тебя глянешь — будто у нас деньги не переводятся.

Митя в этот день опять пришёл весь сияющий.

— Ты же слышала: большевики в