Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

вроде тех, какие в свое время представляли в Париже Тюильри, здание государственного совета, ратуша; ничего подобного. Наконец, я не вытерпел, спросил у проводника, где же древний императорский дворец, и проводник ответил, что я как раз стою на том самом месте, где дворец этот находился до усмирения тайпинского восстания. А где же развалины дворца? Да вот эти самые бесформенные груды камней, среди которых с трудом пробиралась моя лошадь!

Тут буквально не осталось камня на камне! Нанкина больше нет. Его во время усмирения тайпинов попросту стерли с лица земли, как стирают пыль с зеркала. Ни землетрясения, ни пожары, ни наводнения не могли бы произвести худших опустошений, нежели произведенные здесь руками человеческими во время этой междоусобицы. Я был в Токио как раз в то время, когда землетрясение разрушило и повредило там до четырех тысяч домов. Я видал Чикаго вскоре после великого пожара, уничтожившего город чуть не целиком; видал Сан-Клод в Миннесоте после ужасного торнадо, превратившего город в развалины. Нигде, однако, я не видал картины такого полного, окончательного разрушения, как здесь; ничто, кроме полей, усеянных грудами камней, не указывает места, где еще в середине нашего столетия красовался богатый многолюднейший город. В стенах Нанкина действительно разыгралось одно из самых замечательных, и, к сожалению, слишком мало известных событий всемирной истории. Здесь знаменитый Хун Сюцюань из бедного школьного учителя поднялся, благодаря своей твердости и решимости, до сана мощного полководца, а затем и императора, который одиннадцать лет царствовал над половиной Китайской империи, ведя такую упорную борьбу с пекинским правительством. Его войска всюду одерживали победы над войсками законного императора, и долгое время сами китайцы верили в то, что «император великого мира», – как он называет себя, – находился под покровительством самого неба. Но когда китайцы призвали на помощь европейцев, настал конец сказочной непобедимости предводителя тайпинов. Кроме того, среди их полководцев возникли разногласия; многие из них повели борьбу на свой страх, некоторые пали в битвах, другие передались со своими войсками на сторону правительства. Измученные своеволием, поджогами, грабежами и убийствами бродячих шаек тайпинов, целые провинции отпали от императора-мятежника, и последнему остался, наконец, от всего его великого царства один Нанкин, бывший его резиденцией. Долго он держался там, главным образом, благодаря мощным стенам города. Но 30 июня 1864 г. артиллерии регулярной императорской армии, осаждавшей город, удалось пробить брешь в стене, и после этого дальнейшая борьба мятежников сделалась бесполезною. Но последние, зная, какая ужасная участь ожидает их в случае сдачи города, решились сопротивляться до последней крайности. Только сам император мятежников пал духом. Давно уже ум его вследствие быстро следовавших один за другим ударов судьбы начал мутиться, известие о падении великой стены окончательно доконало его, и он отравился. Военачальники тайпинов провозгласили императором его сына, и во главе осажденных войск очутился шестнадцатилетний юноша. Еще восемнадцать дней продержались мятежники против императорских войск, но 19 июля 1864 г. последние ворвались в город через брешь. Верный слуга Хун Сюцюаня спас молодого императора, уступив ему своего коня, но позже оба, и спаситель, и спасенный, попались-таки в руки победоносного врага и были обезглавлены.

Городские ворота в Нанкине

Волосы становятся дыбом при чтении официального сообщения о взятии Нанкина. До ста тысяч человек было умерщвлено в течение трех дней; от множества гниющих трупов развилась чума, в свою очередь унесшая тысячи жертв. Весь город был предан разрушению, уничтожен с неописанной яростью. Не пощадили даже тела умершего императора-мятежника. Солдаты отыскали и разрыли его могилу, оторвали голову от разложившегося трупа, бросили последний собакам, а голову, воткнув ее на кол, носили по мятежным провинциям. Вот чем кончилось восстание тайпинов, пожалуй, самое ужасное и кровавое из восстаний всех времен. Не один Нанкин был обращен в развалины; по всей долине Янцзы-цзяна и в провинциях, расположенных к югу от нее, не уцелело почти ни одного города, и пройдут целые десятки лет, прежде чем полуторастамиллионное население этих провинций оправится; Нанкин же, пожалуй, не поднимется вновь и в течение столетия.

По распоряжению правительства в Нанкин переселены жители из других провинций, и делаются попытки воскресить некогда знаменитые отрасли местной промышленности: шелководство, выделку хлопчатобумажной ткани, известной под названием нанки, и производство фарфора. Кроме того, за стеной города воздвигнут новый арсенал. По китайским данным, в Нанкине теперь до четверти миллиона жителей. Я этому не верю. По моим расчетам, в немногочисленных улицах, возникших там и сям на обширном поле разрушения, не может поместиться более ста тысяч жителей. Все они ютятся в жалких лачугах, по большей части построенных из остатков и обломков прежнего города; по торговле же и промышленности нынешний Нанкин лишь слабая тень прежнего, а также таких городов, как Шанхай, Чжэньцзян и Ву-ху. В Нанкине царят бедность и невежество. В жалких лавчонках висят нанизанные на длинных шнурках «хэсы», т. е. поддельные серебряные слитки из фольги, которые китайцы приносят в жертву на могилах предков или в кумирнях. Перед входами в немногие дома позажиточнее воздвигнуты невысокие перегородки с намалеванными на них страшными рожами – для отогнания злых духов. По возвращении с первой моей прогулки назад в морское училище, я обратил внимание на то, что главные ворота здания шли не параллельно с окружающей здание стеной, а наискось. Я обратился с расспросами к моим хозяевам-профессорам, и они объяснили мне, что китайцы при постройках всегда советуются с учеными и предсказателями относительно наиболее благоприятного расположения дома по отношению к добрым и злым духам. Предсказатели объявили, что ворота должны быть обращены на юг, отсюда и кривое их положение. Только в одном случае европейские профессора, руководившие постройкой, позволили себе преступить правила: возвели здание в два этажа. Китайские ученые подняли страшный шум, не желая допустить, чтобы новое здание было выше жилища начальника училища, китайского генерала. К счастью, дом последнего стоял на холме, и профессора объявили, что отнюдь не забыли должного уважения к начальству, так как крыша нового здания приходится всё-таки ниже уровня крыши генеральского дома. Ученые, прикинув глазом, убедились, что это действительно так, и дом благополучно остался стоять. Не то, пожалуй, пришлось бы снести верхний этаж.

В курильне опиума в Нанкине

Сравнительная новизна построек в разбросанных по огромной площади кварталах города придает ему более чистый, опрятный вид, нежели каким отличаются другие китайские города. И народ на улицах попадается все как-то более чисто и опрятно одетый; объясняется это тем, что здесь проживает много чиновников и служащих, Нанкин – средоточие провинциальной администрации, – которые приходят в частое соприкосновение